История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

в последние годы своего существования Венецианская республика достигла «вершины олигархии» – правительства, контролируемого ограниченной политической элитой, в которой все больше доминируют самые богатые люди15. Французское революционное правительство с недоверием относилось к такой республике, которая лишь изображала себя поборником политического равенства (égalité) независимо от происхождения и богатства, и в конце концов решило положить конец ее долгой истории. Многие ученые подчеркивают важность относительно открытых политических институтов Северо-Западной Европы в достижении экономического (и военного) успеха в борьбе с потенциальными конкурентами. Согласно недавней интерпретации, парламенты были южноевропейским нововведением, восходящим к Средневековью и, в частности, ко времени испанской реконкисты против мавританских королевств в XII–XIII веках, когда испанские монархи ввели их для установления политических связей со своими новыми подданными. Позже эти институты распространились на другие регионы, найдя особенно благодатную почву в Северной Европе, особенно в Англии, Низинных странах и Швеции. С этой точки зрения политические инновации позволили увеличить бюджетный потенциал государств и в конечном счете способствовали экономическому росту16. Более старая традиция в экономической истории отдавала главную роль Англии, подчеркивая важность Славной революции 1688 года в обеспечении конкретных свобод по всей стране, включая свободу избирать членов парламента без вмешательства суверена и свободу от налогов, не согласованных парламентом. Последнее, в частности, имело решающее значение для защиты прав собственности в стране, способствуя экономическому развитию во многих отношениях (стимулирование предпринимательства, снижение стоимости частных и государственных заимствований и так далее)17.

Если отвлечься от трудно поддающейся измерению общей концепции «открытости» политической системы и перейти к более содержательному рассмотрению того, что дали богатым институциональные и политические изменения, начавшиеся в XVIII веке, следует признать, что развитие было общим как для Англии, так и для традиционных и несколько устаревших патрицианских республик. Богатые, которые в Средние века страдали от многочисленных попыток отодвинуть их на задворки политической жизни или вообще исключить из управления – распространенное отношение в феодальных политических системах, где политика и поведение, направленные против «выскочек», сохранились вплоть до раннего Нового времени (см. главу 3), – теперь становились ключевыми субъектами политики. На первых этапах развития современных парламентских институтов из числа простолюдинов фактически лишь богатым разрешалось участвовать в политической жизни и претендовать на определенные должности. Относительно открытые политические системы Нового времени, возможно, были по своей сути более восприимчивы к запросам экономической элиты. В таком институциональном контексте крупные торговцы и другие ключевые экономические игроки могли продвигать политику, которая позволяла им полнее использовать новые возможности (начиная с атлантической торговли), еще больше обогащаться, усиливая свое политическое влияние, и все больше «открывать» систему в своих интересах по принципу «цепной реакции»18.

Позже контроль богачей над политикой отчетливо проявился в европейских «протодемократических» государствах, которые предоставляли полные политические права только богатым мужчинам. Такой была ситуация в XIX веке во всей Европе, о чем ясно свидетельствовали законы об избирательном праве, которое обычно распространялось лишь на тех, у кого богатство или доход превышали определенный порог или кто платил определенную сумму налогов. Исключения были ничтожными: всеобщее избирательное право для всех мужчин старше 25 лет ввела только Греция после революции 1843 года. Кроме того, даже во Франции после революции 1789 года обязательным условием для участия в выборах была уплата минимального налога. Хотя сумма была относительно небольшой, французская Первая республика так и не ввела всеобщее избирательное право (оно было предусмотрено в конституции 1793 года, но та так и не вступила в силу). Однако в течение XIX века потребность в расширении избирательного права росла, и, соответственно, расширялась избирательная база. В Великобритании, например, три реформы (1832, 1867 и 1884 гг.) последовательно и постепенно расширили избирательное право, что позволило кардинально изменить политическую систему: в 1831 году доля избирателей составляла около 5,7 % от всех взрослых мужчин, сразу после реформы 1832 года она возросла до 14,3 %, а после реформы 1867 года – до 27,8 %, достигнув почти 60 % после реформы 1884 года19. И все же мотивы политической элиты тех лет к проведению реформ, возможно, были довольно эгоистичными: премьер-министр Великобритании Чарльз Грей (второй граф Грей) в 1831 году в поддержку так называемого Закона о великой реформе заявлял следующее:

[Моей] целью будет предложить… такую реформу, которая… удовлетворила бы общественные ожидания, не подвергая опасности… внезапными переменами и насильственными беспорядками устоявшиеся институты страны… Принцип моей реформы заключается в предотвращении необходимости революции. <..> Принцип, на основе которого я намерен действовать, – это не что иное, как принцип реформирования с целью сохранения, а не свержения20.

Многие ученые считают, что политические реформы XIX века в большинстве стран Запада были проведены элитами для предотвращения насильственного изменения общественного порядка. Другие, однако, подчеркивают роль успешных инициатив низших классов и политических партий, которые своими действиями пытались еще больше расширить избирательные права, пока не было достигнуто всеобщее избирательное право, сначала только для мужчин, а позже (в начале XX века) и для женщин21. Какими бы ни были причины, очевидно, что к началу XX века ситуация кардинально изменилась и влияние богатых на политику стало намного слабее, чем раньше. Как это часто бывает в западной истории, сыграли свою роль и изменения в военном деле. В эпоху массового призыва на военную службу оказалось невозможным отказывать в праве голоса тем, кто должен был рисковать своей жизнью на благо страны. Так, в Швеции сразу после введения закона, устанавливающего всеобщую воинскую повинность для мужчин, в 1901 году социал-демократическая партия начала кампанию за всеобщее избирательное право под лозунгом «Один мужчина, одно ружье, один голос». В 1909 году всеобщее избирательное право для мужчин было введено22.

Представляя себе современные западные демократии как системы, где каждый человек имеет право голоса и может быть избран в парламент и занять высокий пост в правительстве, нужно помнить, что до XX века такой политической системы не существовало. В начале XIX века европейские парламенты и правительства прочно находились в руках богатой элиты и остатков традиционной политической элиты, которая обычно происходила из знати. Даже последние десятилетия того века были всего лишь переходным периодом. В совокупности мировые войны, борьба с итальянским и немецким фашизмом, а также политический и идеологический вызов, брошенный Советским Союзом в первые послевоенные десятилетия, сформировали исторический контекст, весьма благоприятный для установления исключительно открытых и эгалитарных политических систем на большей части Запада. Правда, богатые люди продолжали относительно легко пробиваться в парламенты и правительства, но путь обогащения был далеко не единственным путем к политическому успеху.

Однако признание исторической исключительности западных демократий также приводит к беспокойству об их будущем. За провозглашаемым принципом равенства политических прав, как активных, так и пассивных (голосовать за кандидата на государственную должность или быть избранным на нее), может скрываться реальность, в которой избрание на должность на практике является прерогативой ограниченной элиты, обладающей экономической