История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

должны спонтанно накладывать на свои собственные действия в обществе, – деликатный момент, который будет обсуждаться далее – в заключение этой книги. Все это, конечно, предполагает, что сверхбогатые, которые прямо или косвенно вовлекаются в политику, руководствуются благими намерениями и искренне убеждены, что они служат общественным интересам, потому что, если такое вовлечение мотивировано личными интересами и направлено на максимизацию личных экономических выгод, оно должно быть безоговорочно осужденным, как это и утверждается в следующем разделе.

Политика как способ обогащения

Мы уже выяснили, что на протяжении всей истории богатые имели привилегированный доступ к политической власти. Согласно определенной культурной и политической традиции, это можно даже считать желательным: как утверждал Аристотель, лучше всего подходят для политической деятельности те, у кого есть свободное время, «поскольку досуг необходим как для развития добродетели, так и для выполнения политических обязанностей», что, по его мнению, делало ремесленников, торговцев и земплепашцев непригодными к политике34. Идеальным политиком Аристотель считал мужчину, обладающего собственностью, – позиция, идеально соответствующая ограничениям избирательного права, типичным для многих западных стран в XIX веке и регулярно упоминавшимся в дебатах XVIII–XIX веков о том, как организовать политическую систему. В частности, среди отцов-основателей США мнение о том, что политическая власть для обеспечения социального порядка и безопасности в обществе должна находиться в основном в руках богатых, отстаивал Александр Гамильтон, ближайший советник первого президента США Джорджа Вашингтона35. Конечно, ни Аристотель, ни Гамильтон, имевшие довольно скромное происхождение, не считали сверхбогатых самыми подходящими людьми в правительстве. Идея заключалась просто в том, что обладание некоторым личным богатством помогает человеку сохранять независимость перед лицом политического давления и по-настоящему стремиться к общественному благу. Многие теоретики того времени, включая Алексиса де Токвиля, полагали, что в богатых землей США XIX века относительно равномерное распределение богатства обеспечивает особенно эффективную демократическую систему. По этой же причине создание условий для предотвращения чрезмерной концентрации богатства было главной заботой лидеров Американской революции36.

Интересно, что многие из них, например Томас Джефферсон (ставший третьим президентом США), опасались, что политическая система может привести к неравномерному распредению богатства. Основанием для таких опасений послужила, как метко определил ее историк Джеймс Л. Хьюстон, «политэкономия аристократии»:

Для американцев аристократия стала, по крайней мере к 1780-м годам, естественным врагом республиканства, и это представление в XIX веке переросло в популярную манию. Республиканство основано на политическом равенстве; аристократия была основана на фаворитизме, иерархии и особых привилегиях. <..> Для американцев, посещавших в Европу во второй половине XVIII века, наиболее заметным аспектом европейского общества было его ужасное неправильное распределение богатства. <..> Тогда американцы сопоставили эти два аспекта европейского общества и установили причинно-следственную связь. Аристократия, социальная система иерархии и особых преимуществ для немногих, управляла европейским обществом; в Европе было неправильное распределение богатства, которое благоприятствовало аристократии. Следовательно, социальная система аристократии породила неравенство и неправильное распределение богатства. <..> Именно контроль над политикой позволял аристократам присваивать плоды труда, обогащаться самим и обирать простые массы. Ко времени написания Конституции грамотные американцы четко озвучили идею о том, что неправильное распределение богатства – почти исключительно политическое действие37.

Чтобы предотвратить возникновение имущественного неравенства (и, можно сказать, становление аристократии богатства), Джефферсон и его единомышленники, американские политические мыслители, выступали за создание «небольшого правительства»: низкие налоги, небольшая бюрократия и невмешательство в экономику лишили бы политическую систему тех самых ресурсов, которые необходимы для достижения упомянутого выше неравноправного перераспределения. Как видно из главы 3, в конечном счете этот проект провалился, поскольку в последние десятилетия XIX века в США все же появилась сильная богатая аристократия. По мнению Джеймса Хьюстона, между 1880 и 1920 годами подъем крупного бизнеса привел к повсеместной «ментальной перестройке», когда имущественное неравенство считалось уже не результатом политики правительства, а продуктом нерегулируемого капитализма38. Но нам сейчас нужно подробнее обсудить, как именно политика может стать особым способом обогащения, преимущественно при республиканском и демократическом устройстве, поскольку для старых монархий и империй ситуация представляется бесспорной. Даже в поэме «Вавилонская теодицея», написанной три тысячи лет назад, сказано: «Царь – тот, к кому течет богатство» – это означает, что имеющий легкий доступ к политической власти (олицетворяемой царем), пользуется и исключительной возможностью разбогатеть39. Однако предполагается, что современная система, построенная на принципе значительного равенства граждан, включая политическое, должна работать не так. Было бы наивно думать, что коррупцию можно полностью исключить из любой политической системы. Тем не менее было бы полезно знать исторические условия и институциональные рамки, при которых участие в политике (в том числе через контакты с профессиональными политиками) легче приводило к личному обогащению, с учетом того, что в значительной степени такое обогащение должно было быть результатом коррупции и ненадлежащего управления общественными ресурсами40.

К сожалению, политическую коррупцию в силу ее природы трудно точно измерить в любом обществе, будь то прошлое или настоящее, и именно поэтому не представляется возможным провести сравнительный анализ. Все что у нас есть – это совокупные доказательства того, что политические связи могут быть чрезвычайно полезны, чтобы стать очень богатым. В предыдущем разделе обсуждался Сильвио Берлускони, который при создании своей телевизионной империи воспользовался политическим покровительством премьер-министра Италии Беттино Кракси. В более общем плане некоторые сравнительные исследования биографий десятков сверхбогатых предпринимателей позволяют предположить, что политические связи являются если не строго необходимым условием, то характерной чертой людей, обогатившихся на Западе в XX веке и не только41. Эти связи редко предоставляются бесплатно, но для сверхбогатых они могут оказаться относительно bon marché[40]. Более того, можно придумать оправдания для потворства коррупции. Как утверждал американский железнодорожный магнат Коллис Поттер Хантингтон в 1877 году: «Если вам приходится платить деньги [политику] за то, чтобы он поступил правильно, это только справедливо. <..> Если [политик] обладает властью творить великое зло и не будет поступать правильно, пока ему не дали за это взятку, я думаю… долг мужчины – пойти и дать взятку». Конечно, предпосылка здесь заключается в том, что богатый промышленник лучше знает, что «правильно», чем избранный политик. Это не значит, что каким-то политикам давали взятки насильно; как с изрядной долей яда заметил в 1882 году другой сверхбогатый американец Позолоченного века Уильям Г. Вандербильт: «Когда я хочу подкупить какого-нибудь политика, я всегда предпочитаю антимонополиста – они дешевле»4243. Вандербильт имел в виду правила, введенные для борьбы с монополиями в секторе железных дорог. В Легислатуре Нью-Йорка (Вандербильт в том числе владел Центральной железной дорогой Нью-Йорка) решительным сверхбогатым дельцам было очень легко обойти эти правила или вообще избавиться от них, отчасти благодаря группе представителей из обеих партий, так называемой Black Horse Cavalry («Кавалерия Черной лошади»), которая готова была пролоббировать законодательство, благоприятствующее конкретным компаниям, по 5000–10 000 долларов за