История богатства на Западе. Как боги среди людей - Гвидо Альфани

Лоренцо, вероятно, был слишком увлечен политикой, чтобы эффективно управлять традиционным семейным бизнесом: недостаток, который, по-видимому, был характерен и для других представителей рода Медичи, включая самого Козимо под старость. Кроме того, в период между смертью Козимо и приходом Лоренцо к власти политические соображения могли поставить под угрозу попытки Пьеро (отца Лоренцо) реорганизовать семейные дела путем сокращения финансовых расходов: «требование возврата кредитов шло вразрез с политическими императивами», особенно когда такие займы были предоставлены правящим особам, и «в чрезвычайной ситуации было почти невозможно отклонить просьбы, не потеряв благосклонности и влияния»7. Другая сторона медали заключается в том, что трудности в бизнесе, вероятно, заставили Медичи сосредоточить усилия на политическом восхождении, укрепляя свою власть над государством. Лоренцо сыграл ключевую роль в лишении остатков республиканских институтов во Флоренции какого-либо реального значения. Враги называли его тираном и превозносили его потенциальных убийц, членов семьи Пацци, как идеалистов-борцов за свободу, которыми они не были. Заговор Пацци 1478 года провалился, но стоил жизни младшему брату Лоренцо Джулиано. Интересно, что город восстал в поддержку Медичи против группы всадников во главе с Якопо де Пацци, которые пытались сплотить флорентийцев на стороне повстанцев криками «Народ и свобода!» (popolo e libertà)8. После этой вспышки насилия Лоренцо не составило труда провести реформы, которые радикально изменили институциональную структуру в интересах его семьи, в частности путем введения Совета Семидесяти, члены которого по большей части были связаны с Медичи и которому теперь подчинялись прежние флорентийские собрания. Примерно через 30 лет после этих событий флорентийский историк и государственный деятель Франческо Гвиччардини отметил: «[В день заговора] Лоренцо был признан хозяином [padrone] города; …он настолько основательно взял под свой контроль государство, что с тех пор свободно и безраздельно оставался арбитром и почти господином [signore] города, и огромная, но ненадежная власть, которой он пользовался до этого дня, стала еще большей и надежной»9.

До прихода семьи Медичи к власти Флоренция была относительно открытым государством, как и многие другие средневековые коммуны в Тоскане и других городах. В них бывали периоды сильного контроля могущественных кланов (magnati) над институтами и правительством, но низшие слои иногда брали реванш, потесняя магнатов в политике (см. главу 8). Другие государственные образования, в том числе жизнестойкие республики, такие как Венеция, имели более выраженный аристократический, или, правильнее сказать, «патрицианский», характер. Предшественником (и, в сущности, прообразом) такого устройства была Римская республика, где относительно однородная и взаимоувязанная аристократия, основным компонентом которой были семьи сенаторов, сосредоточила в своих руках как политическую власть, так и богатство. Первоначально доступ к государственным должностям был их привилегией, но, поскольку многие должности требовали от владельца тратить значительные суммы собственных денег, на практике они контролировались самыми богатыми из богатых. Начиная с V века до н. э. плебеи (то есть граждане Рима, не принадлежавшие к патрициям) получили право избирать своих собственных должностных лиц, плебейских трибунов, и постепенно также получили доступ к другим государственным должностям. Однако на практике сложилась плебейская аристократия, и ее отличительной чертой, даже более заметной, чем у патрициев, было большое богатство10.

Для выходцев из низов большое богатство было необходимым, но не достаточным условием для вхождения в римскую аристократию. Требовалась политическая поддержка влиятельных аристократических семей и личные связи. Общие контуры этой модели исключения-включения схожи с патрицианскими республиками позднего Средневековья и раннего Нового времени и даже с последней, появившейся в конце XVI века, – Голландской республикой. Там необходимое богатство для вступления в городские патрициаты сочеталось со значительными доходами от занимаемой должности, что создавало условия, особенно благоприятные для концентрации богатства и политической власти в одних руках. Согласно Яну де Фризу и Аду ван дер Вуду:

По мере того как сама центральная власть усложнялась, добавляя новые комиссии, советы и коллегии, она все чаще обращалось к патрицианским семьям с просьбой занять новые должности. Эти должности часто требовали длительного отсутствия в родном городе. <..> [В] особенно децентрализованном контексте конституции республики [это привело] к созданию городских патрициатов, нашедших (и искавших) себе основное занятие в области управления. Вступление в патрициат, как правило, все больше требовало отказа от активного участия в частной экономической жизни. Следовательно, человек не мог серьезно рассматривать такую работу, не говоря уже о том, чтобы считаться подходящим кандидатом, не обладая существенной недвижимостью и/или финансовым богатством. Такие активы стали экономическим фундаментом для патрицианских семей, но этот фундамент был обновлен и укреплен благодаря солидным окладам, выплачиваемым многим должностным лицам11.

Данную интерпретацию политических и экономических событий в Нидерландах недавно воспроизвел историк экономики Бас ван Бавель. По его мнению, раннее возникновение гибких рынков земли, рабочей силы и капитала в Низинных странах, начиная с XV века, подорвало роль (в том числе политическую), которую традиционно играли ассоциации независимых производителей, и позволило зажиточному меньшинству встать на путь накопления политических и экономических ресурсов, что в конечном счете привело к социальной поляризации и институциональному склерозу и способствовало окончанию Золотого века Голландии12. Тем же путем, очевидно, пошла Венецианская республика в раннее Новое время. Следует подчеркнуть исключительную устойчивость этого государственного образования: ее ключевой «республиканский» институт, Maggior Consiglio (Высший совет), был создан в 1130 году (тогда он назывался Consilium Sapientium) и сохранял свои конституционные прерогативы до 1797 года, когда проголосовал за самороспуск перед лицом вторжения французской революционной армии во главе с Наполеоном. Патрицианский характер Венецианской республики, а также обременительные финансовые условия, необходимые для вступления в патрициат, уже обсуждались в главе 3. Стоит добавить, что традиционно в Венеции политические амбиции каждого патриция, определяемые с точки зрения должностей, на которые он мог законно претендовать, зависели от трех факторов: древности его рода (когда его предки стали патрициями), от связей, в том числе родственных, и от богатства. Однако к середине XVIII века имело значение только одно: богатство13. В частности, Лодовико Манин, последний дож Венеции, на момент своего избрания в 1789 году был самым богатым человеком в республике. Многие патриции старой крови считали его выскочкой, поскольку его предки купили свое место в Высшем совете только в 1651 году. Так что Манин был первым (и последним, учитывая обстоятельства) дожем, избранным из числа «новых» патрициев. Хотя он был не лишен качеств бизнесмена и управленца, его приход к власти рассматривался современниками и многими современными учеными как признак окончательного упадка некогда гордой республики14. Но время патрицианских республик на самом деле подошло к концу, и в других частях Европы назревали политические перемены: прежде всего во Франции, но также и в Англии, которая обычно считается предшественницей современных парламентских систем.

Богатство как путь в политику в современных парламентских демократиях

По словам историка Фредерика К. Лейна, именно