Предательство в Шервудском лесу - Эми С. Кауфман

– А если охотник зажмет тебя в темном углу? Если он попытается взять тебя силой? – Его нос щекотал ей шею. Джейн вся дрожала, чувствуя, как по лицу и груди разливается жар.

– Робин, – пробормотала она, втайне довольная его заботой, хотя понимала, что не стоило придавать ей большого значения.

– Если ты собираешься помогать мне и дальше, ты должна научиться себя защищать. – Он отпустил ее плечи и снял с пояса нож. Тот самый, со змеями и странным узором на рукояти. – Однажды я дал тебе этот нож, и хорошо, что тебе не пришлось им воспользоваться, потому что мне даже в голову не приходило, что ты можешь этого не уметь. – Робин подбросил нож в воздух и легко поймал за рукоять. Лезвие, такое же чистое и блестящее, как в тот раз, когда Джейн держала его в руках, сверкнуло в рассеянном солнечном свете теплым золотым бликом на серебристо-холодной стали. – Я не рассказывал тебе историю этого ножа?

Джейн тряхнула головой, словно пытаясь развеять туман в мыслях.

– Нет.

– Он принадлежал одному ирландцу, который сражался вместе со мной на войне. Мы все были наемниками, и этот ирландец… – Робин на миг замолчал, его взгляд затуманился воспоминаниями. – Как и многие из нас, он от чего-то убегал. Он часто рассказывал о своей родине, о бескрайних зеленых холмах за морем. Когда он говорил об Ирландии, мне представлялось свободное дикое место. Место, похожее на дивный сон.

В ветвях старого дуба снова прошелестел ветер, стуча ракушками.

– И ты туда не поехал? – спросила Джейн, когда ракушки закончили свою песню. – Посмотреть на Ирландию, я имею в виду.

– Тот ирландец, мой друг, он всегда говорил, что обязательно свозит меня туда. Но война распорядилась по-своему, и все, что у меня от него осталось… вот этот нож. – Робин невесело улыбнулся. – Я понял, Джейн, что если ты не готов защищать свою землю и свой народ, то тебе некуда будет бежать. Ты нигде не найдешь ни покоя, ни воли. Ни одна земля в этом мире не будет свободной, если ты не готов пролить кровь тех, кто хочет ее у тебя отнять. Я нашел свой земной рай прямо здесь, в этих лесах, здесь я обрел свою свободу и буду сражаться за эту свободу, пока дышу. – Он взял ее руки в свои и сжал с такой силой, что рукоять ножа больно впилась ей в ладони. – И ты, Джейн… ты тоже должна научиться сражаться, а не ждать, когда кто-то другой отвоюет тебе свободу.

С дальнего края поляны донесся медленный громкий хлопок в ладоши. Шум ветра и стук ракушек на ветвях дуба заглушили звук приближающихся шагов.

– Красиво сказано. Очень красиво. Ты осел и дурак, если сам в это веришь, но сказано хорошо, спору нет.

Джейн вжала голову в плечи, услышав знакомый голос, который накрепко врезался ей в память, пусть даже прежде она его слышала всего один раз. Но когда она обернулась, то не увидела лица Гая Гисборна, потому что оно было скрыто под кожаной маской. Охотник выследил свою добычу.

* * *

Гай стоял перед ними, скрестив руки на груди. Плохо прошитый шов на его черной кожаной маске, закрывающей верхнюю половину лица, напоминал грубый шрам, проходящий через все лицо. Его ржаво-рыжие волосы были собраны в длинный хвост, перекинутый через плечо. Здесь, в лесу, с парой длинных мечей на поясе и охотничьим луком за спиной Гай Гисборн казался даже более грозным, зловещим и страшным, чем в королевской усадьбе.

Джейн сразу вспомнила предостережение матери-настоятельницы. Знала ли Иветта, что Гай пойдет следом за ней? Возможно, она сама натравила его на Джейн, планируя поймать Робина? Он появился здесь слишком быстро, словно знал, куда именно ему нужно попасть. Или, что еще хуже, Гай приехал вдогонку за Джейн, а она, глупая женщина, потерявшая голову от любви, так стремилась скорее увидеть Робина, что не заметила, как за нею следили.

Гай указал на нее рукой в черной перчатке.

– Так и знал, что с тобой что-то нечисто. Шериф счел меня дураком, раз я присматриваюсь к простой скромной служанке. – Гай расправил плечи и постучал себя по носу под маской. – У охотников должно быть чутье на подобные вещи. Сдается мне, его клинок и впрямь заржавел.

Джейн изо всех сил старалась не выдать лицом своих чувств. Шериф ее подозревал – она знала, что он ее подозревал. Видимо, он не хотел делиться этими сведениями с соперником.

Робин, должно быть, заметил, что Джейн пытается сдержать дрожь, и встал перед ней, закрывая ее собой.

– И на кого ты сегодня охотишься, добрый сэр?

Гай усмехнулся и сплюнул себе под ноги.

– На птиц. Особенно на малиновок.

– Сейчас не лучшее время для такой охоты, – сказал Робин. – Я уже несколько дней не видел малиновок в здешних лесах.

– Да, – кивнул Гай с ухмылкой, говорившей о том, что он считает себя самым умным. – Но волки охотятся лучше, когда малиновки прячутся.

– Если ты волк и охотишься на малиновку, то зачем ты преследуешь девушку?

– Так она твоя женщина? Не слишком ли она простовата для хозяина Шервудского леса? Ты мог бы найти для себя и кого-то получше. Но раз к ней проявляют такой интерес и ты сам, и мать-настоятельница, наверное, в ней что-то есть. – Гай положил руки на рукояти мечей. – Возможно, я выясню это сам.

– Для хозяина Шервудского леса? – невинно переспросил Робин. – Я всего лишь скромный лучник, уединившийся со своею прелестной девой. Поистине волки – жестокие звери, раз мешают свиданию влюбленной пары. Чего ты думал добиться, отнимая солнечный свет у простого крестьянина и его зазнобы?

– Хватит дурачиться, Робин Гуд. Я точно знаю, кто ты такой, и хотел бы вернуть эту девицу в усадьбу еще до ужина. Или, может быть, себе на ужин. – Кривая ухмылка Гисборна обнажила всю левую половину верхних зубов, одного из которых не хватало. – Волк, знаешь ли, проголодался.

– Свою девушку я тебе просто так не уступлю, охотник. Только в честном бою. – Робин небрежно снял со спины лук. Руки Гисборна сжались на рукоятках мечей. Робин усмехнулся, изображая притворное удивление, развел руки в стороны и взмахнул луком. – Я имею в виду состязание. Я не такой меткий стрелок, как та птичка, на которую ты охотишься, но я лучший лучник в этих лесах. Или в волке уже не осталось совсем ничего человеческого и ты пришел сюда лишь для того, чтобы разграбить чужой урожай, добытый ценой стольких усилий?

– Ты еще больший дурак,