Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

– Она влюблена! – пропела Лиз. – Ах, мое сердечко!

– Она влюбился. Там зовет природа! Прелестный!

– Желаю маленькой сестренке массы хорошего дружка, хорошего дружка, хорошего дружка!

– Она мечтает выйти замуж… – продолжил я.

– Как и мы! – одновременно воскликнули месье и мадам Дени.

– Буду благодарен, если вы прекратите меня перебивать… Она хочет выйти замуж за молодого человека, у которого, к сожалению, нет никакого состояния. Если с вашей помощью удастся составить счастье моей сестренки и моего доброго друга Герарда…

Кузен и кузина переглянулись. Мне показалось, что оба они покраснели.

– Ну и, в-третьих, – закончил я, – не хочу скрывать, что вы мне интересны, и я хотел бы понравиться вам. Мне далеко не все нравится в вашем поведении и ваших манерах, но вы повеселили меня и за это я вам благодарен. Вы являетесь моими родственниками, а я считаю, что следует не только любить родственников, но и помогать им. Таковы мои мотивы. Я все сказал.

Месье и мадам Дени на мгновенье застыли и уставились на меня. Со стороны казалось, что они буквально раздавлены радостным чувством и с трудом верят своему счастью. Внезапно они набросились на меня с такой яростной стремительностью, что мне не удалось уклониться. Мне даже показалось, что сейчас они раздерут на куски мой новенький черный костюм. Их неистовые ласки внушили мне страх. Они целовали меня в нос, в глаза, в уши, в затылок, в колени и в ботинки. Наконец они подхватили меня на руки. Оба стонали от переполнявших их чувств.

Что же касается бедного негра, то он зацепился ступнями за дверной косяк и, повиснув вниз головой, распевал креольскую песенку, делая одновременно гимнастические упражнения.

– Благородный молодой человек! – воскликнула Лиз, едва обретя дар речи. – Добродетельный Дезожье, вы наш благодетель и наш отец родной!

–Yes ma’am![109] Это есть подходящий молодой джентльмен! О, благодетель! О, прекрасный кавалье! Я опять вас целовать!

– Вы сами видите, кузен, что ваша доброта заставляет нас рыдать от счастья.

–Exactly! Из меня вытек весь вода… Хочу всегда вас обнимать!

И они вновь принялись безостановочно и безжалостно вырывать меня друг у друга. Чтобы высвободиться из их объятий, мне пришлось вступить в рукопашную схватку. Не успел я освободиться от неистового месье Дени, как он скомандовал негру:

– Три и самых лучших!

Негр удалился, выполнив по дороге каскад опаснейших сальто. Это был воистину талантливый клоун. Месье Дени попросил меня дать руку его жене, а сам пошел впереди, приплясывая под дробь баскского барабана. К подобным сценам я уже привык. Все они сводились к выполнению обязательных ритуалов.

– Дорогой Дезожье, – сказала в коридоре Лиз, – мы, насколько это возможно, сократим церемонию, чтобы не злоупотреблять вашим терпением. Однако проходить она должна как можно более торжественно. Кроме того, необходимо соблюсти ряд формальностей, пренебрежение которыми делает брак недействительным. Сейчас мы пойдем в спальню, чтобы надеть костюмы новобрачных, а вы в это время должны оставаться снаружи, стоять, повернувшись спиной к двери, и произносить специальные слова, обращенные к божеству.

Несмотря на мое сопротивление, она поцеловала мне руку и удалилась вслед за своим суженым, который за эти минуты помолодел на двадцать лет и весь трепетал, словно рыба.

Я повернулся спиной к двери, но, поскольку божеством, скорее всего, в данном случае являлся крокодил Зеб, я просто закурил сигару, решив, что она вполне может заменить фимиам.

Мне было слышно, как по другую сторону двери новобрачные открывают чемоданы и ящики шкафов. Они очень торопились и страшно мешали друг другу. Лиз даже отчитала раджепута, не вовремя проявившего нежные чувства, правда, уже через минуту они рассмеялись старческими блеющими голосами, слившимися в диком неблагозвучном дуэте.

Однако вскоре в их спальне раздался страшный грохот. Казалось, что по лестнице бегут сотни людей, обутых в подбитые железом ботинки, а как только топот умолк, заиграла абсолютно адская музыка, от которой я едва не лишился слуха. Сомнений не было: одновременно играли три совершенно варварских органа, причем каждый исполнял что-то свое.

Только сейчас я понял скрытый смысл последних слов раджепута: «Три и самых лучших!» Их действительно были три, и каждый был лучшим. В общем, было из-за чего выпрыгнуть из окна.

Месье Дени крикнул за дверью громовым голосом:

– Момент благоприятный!

– Опустить руки! – скомандовал негр.

Музыка умолкла. Дверь спальни отворилась, и появились новобрачные, одетые в богатые индийские наряды. Наряд раджепута напоминал одежду турецкого монаха-расстриги, впрочем, я не большой знаток восточной одежды и не могу что-то утверждать наверняка. Но в одном я точно уверен: кузина Лиз была одета в точности, как дама в тюрбане, изображенная на вывеске магазина «Прекрасная персиянка», который находится на бульваре Сен-Дени. Их кровать, как и моя, стояла в центре комнаты и была застлана ярким покрывалом, к которому булавками прикрепили пучки красных и синих перьев, что выглядело весьма красиво. На ночных столиках из красного дерева, сделанных в нарочито парижском стиле, стояли невероятно уродливые черные идолы. Вокруг каждого идола были разложены ракушки, змеиная кожа и осколки фарфоровой посуды. Комнату освещали железные треугольники и полдюжины подвешенных к потолку фонариков из желтой бумаги.

На кровати, которая, как я понял, служила алтарем, возлежал великолепный средних размеров крокодил, явно изготовившийся к броску. Пространство вокруг него было усыпано искусственными цветами, а у крокодила, помимо головы, имелся еще и хвост, задранный вверх трубой и закрепленный в таком положении розовой лентой.

Несколько курильниц распространяли сильный аромат.

Новобрачные стояли перед алтарем и держались за руки. Их лица излучали невыразимое блаженство. Невеста целомудренно потупила взор, глаза жениха гордо сверкали. Он опирался на кривую турецкую саблю, которой мне чуть не отрубили голову. За моей спиной послышался шепот. Я обернулся и увидел, что в коридоре, помимо бедного негра, выстроились три музыканта с виолами, а также старая кухарка и две горничные, которые, по всей видимости, изображали публику.

Месье и мадам Дени почтительно поприветствовали меня и сказали:

– Добро пожаловать, дорогой отец!

Я густо покраснел, поскольку никак не ожидал, что будут еще и свидетели. Присутствие трех овернских музыкантов и трех служащих отеля с очевидностью ставило меня в смешное положение. Стыдно признаться, но от одной мысли, что мадам Юро рано или поздно узнает, что я был жрецом на богослужении в честь бога-крокодила, по моей спине потек холодный пот.

Тем временем кузина Лиз и ее жених хором произнесли:

– О, святой дервиш, извольте приблизиться к нам!

Отступать было