Золотые ножи. Вечера у маркизы - Поль Анри Феваль

невозможно, и я подчинился. Как только я покинул проем двери, взору месье и мадам Дени открылись оркестр и публика. На лицах молодоженов появилось выражение страшного негодования.

– Их костюмы неприличны! – сказала Лиз.

–Quite[110] неподходящий! – подтвердил раджепут.

– Тубуру! Несчастный! Быстро сними в столовой занавески и облачи в них этих людей!

В мгновенье ока занавески были разрезаны, и из них изготовили костюмы, которые, возможно, нельзя было признать в полной мере индийскими, но выглядели они очень мило. Во всяком случае, внешний вид овернцев сильно выиграл, когда их замотали в ткань с разводами.

– Шляпу кузену! – приказала Лиз. – Запрещается проводить церемонию с непокрытой головой!

Негр сзади надел мне на голову мою черную шляпу, и в тот же момент новобрачные, войдя во вкус, намотали на мой костюм провинциального нотариуса покрывало из расшитого белого муслина. Я пытался сопротивляться, возмущаясь, что меня выставляют в смешном свете, но Лиз шепнула мне на ухо:

– Помните о Лауре!..

А кузен добавил:

– Просить не забыть о сестричке Эмилии!

На черную шляпу, скрытую под белым муслином, надели огромную корону из искусственных цветов. Кроме того, невеста выдала мне турецкую саблю и баскский барабан.

– Правая нога!

На этот раз команда относилась и ко мне. Настала моя очередь изображать ибиса.

– Теперь, – тихо сказала Лиз, – мы немного покричим, чтобы отогнать злых духов… Думайте о Лауре!

–Не забывать, просьба вам, сестричка Эмилия… Let us shout! Heart alive! [111] И-хоп!

Бедный негр издал душераздирающий вопль. Месье и мадам Дени ответили на него оглушительным криком. Служащие отеля и овернцы, кто лая, кто крякая, присоединились к этому кошачьему концерту, а что касается меня…

Что мне было делать? Оставалось только исполнить свою партию, и я завыл, как дьявол. Мой гнев находил выход в этом вое, а сам я, когда рычал, ржал и каркал, как ворона, ощущал какое-то дикое утешение. В свой вой я вложил такой порыв, столько ярости и энтузиазма, что месье и мадам Дени пришли в неописуемый восторг.

– Левая нога!

Мы повернулись на пятках и захлопали крыльями, издавая нечеловеческие звуки. Крокодил Зеб, несомненно, был очень доволен.

Этот подлый крокодил с задранным хвостом был подобен кошмарной трубе на картине, изображающей искушение святого Антония[112]. То место, куда демоны вставляют фитиль, было ничем не прикрыто. Пока все продолжали орать, новобрачные подбежали к кровати, и каждый схватил крокодила за переднюю лапу.

Кузина голосом, каким зовут на помощь, проорала:

– Благословите нас, отец, благословите!

– Прошу совершать таинство! Момент благоприятный! – завыл раджепуп.

– Сейчас! – промяукал бедный негр. – Сейчас, сейчас!

Я, как мог, благословил их. В сущности, никому от этого не стало хуже. Получив благословение, они подскочили ко мне и встали по бокам.

– Скоро заканчиваем! – умоляющим голосом прошептала кузина.

А раджепут дрожащим от умиления голосом сообщил:

– Заканчивать.

– Дорогой кузен Дезожье, остается совсем маленькая деталь.

– О, совсем маленький!

– Но совершенно необходимая!..

– Абсолутный!

– Надо поцеловать крокодила Зеба, отказаться невозможно…

–To be sure! За сестренка Эмилия…

– Ради прекрасной Лауры!..

Оба показали пальцами под задранный хвост чудовища…

Полагаю, дамы, что было бы неуместно выразиться иначе. Впрочем, индусские догматы в этом вопросе очень строги. Именно по этой причине хвост бога Зеба был подвязан розовой лентой. Чтобы бракосочетание приобрело законную силу, пришлось пройти и через это.

– Правая нога! Левая нога! Тамтам! Баскский барабан! Тутуи! Теперь кричим! Музыканты, грянули разом!

Невозможно описать тот взрыв грохота и воплей, который приключился, пока я исполнял необходимое и самое главное ритуальное действо. Мадам Дени изображала кошку, а месье Дени кричал петухом. Бедный негр бил одной рукой в тамтам, а другой в баскский барабан, жалобно крича голосом ночной птицы, овернцы орали «Пожар!», служанки вопили «Берегись!». Одновременно первый орган во всю мощь играл «Чувствительную женщину», второй – «У меня есть табак в табакерке», а третий – «Марсельезу».

Месье и мадам Дени дождались благоприятного момента и дали друг другу клятву верности, после чего меня и бога Зеба начали торжественно носить на руках.

На этом церемония окончилась. Месье и мадам Дени вновь вступили в брак. С алтаря убрали крокодила, после чего с помпой застелили кровать. Пока гости собирались уходить, новобрачные приблизились ко мне, и Лиз протянула мне маленькую подушку, обтянутую белым сатином, на которой лежал ключ.

Пока раджепут пытался ухватить мою руку, чтобы поднести ее к губам, Лиз сказала:

– О, отец, в соответствии с традицией, на вас возлагается почетная обязанность хранить ключ от нашей спальни. Закон требует, чтобы вы заперли нас на ключ, а утром вы откроете клетку, в которой провели ночь два голубка, и мы выразим вам свою благодарность, но не словами, а иным образом. Благоприятный момент для этого действа настанет в восемь утра. А пока что, отец, позвольте пожелать вам спокойной ночи.

Только после того, как меня оставили одного, я наконец понял, что натворил. Если бы накануне мне сказали, что я должен исполнить роль в этом сомнительном представлении, я бы страшно разозлился. Но неожиданно недавнее безумие настолько отчетливо встало у меня перед глазами, что на меня напал дикий смех, благодаря которому я полностью избавился от чувства стыда. Я немедленно уселся за стол, и уже через секунду мое перо так и летало по бумаге. На меня напало сильнейшее лихорадочное возбуждение, до того мне хотелось немедленно написать водевиль «Месье и мадам Дени из Мадраса». Сцены водевиля рождались сами, как по мановению волшебной палочки, диалоги лились, как из бездонной бочки. И при этом я смеялся, как бешеный… Чего стоила одна только развязка с крокодилом!

Когда занялась заря, мой водевиль был уже почти готов. Недоставало только какой-нибудь маленькой и совершенно неожиданной итоговой перипетии, благодаря которой можно было бы ошарашить зрительный зал и сразу опустить занавес.

Пробило восемь часов. Я взял ключ от спальни и отправился исполнять свой долг. У закрытой двери я столкнулся с хозяином отеля «Мерис», который явился с намерением выселить постояльцев по причине учиненного ими дебоша. Для Парижа индийская церемония оказалась слишком шумной. Полагаю, что для такого рода мероприятий гораздо лучше подошла бы пагода Ангора. У нас же дело кончилось тем, что жители квартала засыпали местные власти жалобами. Однако после бессонной ночи, потраченной на попытки придать моей песенке восточный колорит и превратить месье и мадам Дени со всеми их чепчиками, тюрбанами, ятаганами и дуэлями на аптекарских микстурах в персонажей водевиля, я мечтал лишь о том, чтобы проникнуть в спальню новобрачных и составить окончательное представление о характерах моих героев. Я был