Российская империя и Святая Земля. Дневник памяти - Игорь Петрович Сенченко

турецкого консула в Поти». Принадлежал к одному из «старинных семейств Иерусалима – семейству Хальди, которое издавна, больше, конечно, для выгод своих, – как считал Илларионов, – находилось в самых лучших отношениях с Греческой Патриархией и вообще со всеми православными».

У жителей Газы, к слову, имелся свой кандидат в Палату депутатов Турции, о чем они «извещали сирийского генерал-губернатора».

Из двух влиятельных мусульманских семейств Иерусалима (Хальди и Хусейнийе), претендовавших на пост депутата в Палату депутатов Турции, отмечал Н. А. Илларионов, иерусалимский губернатор Фаик-бей «более благоволил к семейству Хальди». Другие влиятельные мусульманские семейства, «недовольные выбором Юсуфа-эфенди, посылали в Константинополь доносы на Фаик-бея, обвиняя его во взяточничестве», особенно проявившемся, с их слов, «при отстранении от должности муфтия в Газе, сторонника семейства Хусейнийе».

Дабы разобраться в этом деле, новый сирийский наместник (вали), Зия-паша, вызвал Фаик-бея в Дамаск, а в Иерусалим отправил в тех же целях чиновника из Бейрута, председателя тамошнего муниципалитета.

Полагаю, резюмировал консул, что дело это решат, как водится у турок, деньги, и что «золото Фаик-бея, собранное им в Иерусалиме, поможет ему выпутаться из создавшегося незавидного положения» (161).

Информируя посла в Константинополе о положении дел в Палестине, Н. А. Илларионов писал (04.03.1877) об имевшем место во второй половине февраля «кровопролитном столкновении в местности Дура, что в двух часах пути от Хеврона». Столкновение это из-за спора «о праве владения участком земли» произошло между двумя бедуинскими племенами; участвовали в нем и некоторые поселяне-мусульмане упомянутой местности.

По полученным сведениям, докладывал Н. А. Илларионов, «одних убитых насчитывают до 100 человек. При существующем здесь обычае кровной мести могут произойти новые схватки, но уже не между одними бедуинами, но и арабами-поселянами, так как есть убитые и среди них».

Говорят, извещал Н. А. Илларионов, что столкновение это – «дело рук сторонников иерусалимского губернатора Фаик-бея, дабы дать ему возможность скорее вернуться в Иерусалим из Дамаска, куда его вызвали вследствие поданной на него жалобы». Представляется, что это, действительно, так. По поступающей сюда информации, Фаик-бей на самом деле возвращается из Дамаска. «Как и следовало ожидать, золото помогло ему выпутаться из затруднений в бытность его в Дамаске». Следователь, присланный сюда генерал-губернатором Сирии, находит жалобы на Фаик-бея неосновательными.

Возвращение мутасаррифа Иерусалима к месту своей службы, отмечал Н. А. Илларионов, «не особенно приятно, судя по всему, моим французскому и английскому коллегам», негативно высказывавшимся в отношении него в донесениях своим послам в Константинополе. И он это знает. «Лично я нахожусь с ним в самых наилучших отношениях» (162).

Во время Русско-турецкой войны 1877-1878 годов консульство Российской империи было эвакуировано из Иерусалима в Афины; архив и здание миссии переданы под защиту германского консула. Николая Александровича Илларионова МИД определил на должность управляющего консульством в Черновцах (служил там с мая 1877 по март 1878 года).

«Получив уведомление о разрыве отношений с Турцией, – говорится в одном из документов, хранящихся в АВПРИ (от 12.05.1877 г.), – консул наш в Иерусалиме спустил флаг и уведомил местную власть о передаче русских подданных и наших владений в Иерусалиме под покровительство германского консула. После спуска нашего флага на здании российского консульства немедленно был поднят германский флаг. Русские поклонники, кроме немногих пожелавших остаться в Иерусалиме, выехали вместе с консулом в Яффу, затем на австрийском пароходе их доставили в Триест.

Местные власти приняли при отъезде консула все меры предосторожности для предотвращения беспорядков. Странноприимные заведения наши в Иерусалиме консул закрыл. Для надзора за ними оставил несколько человек прислуги.

При закрытии больницы оставшихся больных перевели в германский госпиталь. Приюты в Яффе, Рамле, Хайфе и Назарете также закрыты и поручены наблюдению тамошних германских агентов» (163).

«По прибытии в Триест дипломатический агент и генеральный консул в Александрии Лекс, генеральный консул в Бейруте Петкович и консул в Иерусалиме Илларионов, – уведомлял (14.05.1877) Азиатский департамент МИД российский консул в Триесте, – передали мне в ящиках за печатями консульские их архивы; сверх того господа Лекс и Илларионов вручили мне шифры в особых запечатанных пакетах, тогда как шифры, имевшиеся у г-на Петковича, по его утверждению, находятся в одном из переданных мне сундуков» (164).

При отъезде моем из Иерусалима, оповещал из Пирея (депешей от 16.09.1877 г.) Азиатский департамент МИД Российской империи начальник РДМ архимандрит Антонин, к нему обращались с конкретной просьбой об оказании Россией помощи Иерусалимской Патриархии многие ее члены. «И Патриарх Иерофей, и все братство Святогробское, – указывал он, – привыкшее в течение стольких лет считать меня как бы своим», просили сделать все возможное, чтобы «вывести Патриархию из ее крайней бедности, парализующей всю ее деятельность».

«Несправедливое определение Иерусалимского Синода, объявившего бывшего Патриарха Иерусалимского Кирилла “схизматиком”, – отмечал архимандрит Антонин, – было де-факто отменено, … и это дает основания для восстановления отношений с Иерусалимской Патриархией».

Финансовое положение «Иерусалимского Престола, – сообщал он, – с прекращением присылки из России … доходов Святогробских в Бессарабии, кружечного сбора по России в пользу Св. Гроба и иных пожертвований на оный, наряду с уменьшением … в течение двух последних лет прилива поклонников из России, равно как и банкротством Турции, стало, по общему признанию, невыносимо». К апрелю месяцу долги Патриархии одному только банкирскому дому Фрутигера в Иерусалиме составляли не менее 20 000 турецких лир. К настоящему времени цифра долга может возрасти до 30 тысяч. «Было бы делом человеколюбия и истинным благодеянием для Святых мест, – подчеркивал архимандрит, – если бы Императорское Правительство решилось, немедля, уплатить этот пожирающий Патриархию долг».

Сношения по данному вопросу с Иерусалимской Патриархией, делится своими соображениями архимандрит Антонин, могло бы проходить или при посредничестве начальника Иерусалимского подворья в Москве, архимандрита Никодима, или, «если неудобным окажется употребить для этого нашу Духовную Миссию в Иерусалиме», через г-на посланника при Дворе греческом, имеющем в Иерусалиме своего консула (165).

Одно из донесений Н. А. Илларионова из г. Черновцы касательно «дел Иерусалимских», посвящено вопросу о снятии схизмы с бывшего архимандрита Кирилла II. «Накануне выезда моего из Иерусалима, 14 апреля 1877 г., – докладывал Н. А. Илларионов (21.11.1877), – прощаясь с Патриархом Иерофеем, я выразил Его Блаженству и окружавшим его лицам надежду видеть скорое окончание дела Патриарха Кирилла».

На сей раз, замечает консул, «греки сдержали слово. Из полученного мной вчера письма из Иерусалима я вижу, что 22 прошедшего месяца [октября] Патриарх со своим Синодом решили принять Блаженнейшего Кирилла в свою среду; схизма была снята. И я счастлив, что столь затянувшееся дело окончено в бытность мою консулом в Иерусалиме» (166).

Касательно того, как обстояли дела со штатом консульства после отъезда Н. А. Илларионова из Иерусалима, то из того же