Капитан Фантом. Том 1 - Поль Анри Феваль

Его темное матово-бледное лицо с резкими и вместе с тем тонкими чертами окаймляла черная шелковистая борода. В глазах гонца застыло веселое выражение, которое так и хотелось назвать рыцарским из-за того, что в серьезном и галантном взгляде кабальеро проскальзывала неуловимая смесь спокойной отваги и нескрываемой насмешки. Такое выражение глаз никак нельзя считать испанским и тем более английским. Выше мы употребили прилагательное восточный, но только оттого, что нам доводилось встречать подобные европейские физиономии, на которые наложили отпечаток обычаи и нравы Востока. Однако в облике сеньора Педро де Томара если и было что-то арабское, то только в виде какого-то неуловимого намека, который невозможно описать словами. Что же касается его костюма, то восточный вид ему придавал легкий бурнус из белого кашемира, небрежно накинутый на бархатную куртку, украшенную богатой вышивкой.

Завершая описание костюма, отметим его бархатные брюки, перехваченные широким андалузским поясом, и кордовские башмаки из грубой кожи, к каблукам которых были прикреплены короткие шпоры без колесиков, имевшие форму кинжалов.

Поприветствовав должным образом шотландцев, сеньор Педро без всяких церемоний самолично стреножил свою лошадь. Такая простота манер никого не удивила, потому что всем было известно, что подобные действия он никогда и никому не доверял. Вслед за этим он открыл небольшой цилиндрической формы несессер, напоминавший дорожную шкатулку кавалера, заботящегося о своей внешности, и стал по очереди доставать из него различные щетки и скребки, каждый из которых соответствовал той или иной стадии туалета его драгоценного Алазана.

Каждое движение, сопровождавшее уход за лошадью, было исполнено невероятной тщательности, ласковой заботы и очевидного удовольствия. Красный Дик дважды добродушно, но настойчиво напоминал ему, что его с нетерпением ожидает подполковник. После первого напоминания Педро с улыбкой поклонился, а после второго ответил:

– Когда речь идет о моем Сиди-Алазане, джентльмены, я готов заставить ждать даже главнокомандующего.

Великолепная лошадь, которая в свете факелов теперь казалась еще краше, воспринимала процедуру чистки с явным наслаждением. Время от времени она прикасалась губами к лицу хозяина и отвечала на его заботу чуть слышным ржанием.

Это был арабский скакун, возможно, не самых чистых кровей. О его принадлежности к изысканной арабской породе свидетельствовали благородная посадка головы, характерная форма груди, нервные и крепкие, как сталь, ноги и мощный круп.

Судя по кличке[17], лошадь была классически рыжей, но в свете факелов ее шерсть с медным отливом казалась обожженной огнем и приобретала особый оттенок – бронзовый с прозеленью. Издалека в солнечном свете этот металлический отблеск производил такое поразительное впечатление, что жители долины Тахо, по которой постоянно курсировал главный гонец, стали наделять лошадь сверхъестественными качествами и даже прозвали ее caballo verde[18].

Закончив чистку лошади, сеньор Педро расчесал ей гриву и хвост, разгладил каждую шерстинку и промассировал каждую мышцу.

– А теперь подайте мне мою порцию порто! – сказал он, обратившись к офицерам.

Его привычки, несомненно, были хорошо известны. Именно по этой причине за его спиной постоянно находился один из слуг, державший в руках поднос с особой бутылкой, в каких хранят португальские вина, и большой стакан, в каких принято подавать эль. Из бутылки выбили пробку и наполнили стакан до краев. Сеньор Педро смочил в вине губы, поклонился и провозгласил:

– За здоровье шотландских гренадеров!

Затем, отпив глоток, он смочил оставшимся вином ноздри, уши, спину, ноги и копыта Алазана, который в это время радостно ржал. По ходу процедуры вино было израсходовано до последней капли.

Французские пленные только тяжко вздыхали, наблюдая подобное расточительство.

– За бутылку такого порто просят двадцать пять реалов! – пробормотал Милый Августин.

– Получается, – мгновенно подсчитал Новый Мост, – что он на два с половиной франка вылил вина на спину своей животины!

– У нее от этого шерсть будет лучше расти, – отозвался измученный жаждой Тулузец.

Никчемный ограничился тем, что жадно облизал губы.

– У каждого свои привычки и тут ничего не поделаешь, – подытожил сержант. – Что же касается меня, то я бы с удовольствием обмакнул корочку-другую в то вино, которое осталось в бутылке. Что уж тут говорить, мечтать не вредно!

Не успел он закончить свою речь, как к нему приблизился капрал Грант, здоровенный добрый малый, щеки которого были разукрашены шрамами. В руках он держал ведро и бутылки. Все это он уложил у ног сержанта, после чего сказал:

– Мы считаем вас своими товарищами. Вот почему майор Моубрэй приказал, чтобы мы относились к вам, как к самим себе. Вас мы обеспечим раньше, чем самих себя. Если желаете сделать грог, то пользуйтесь водой из родника. А если предпочитаете пить чистое вино, то вот вам мерный сосуд из тыквы. Каждый может выпить целый такой сосуд, не опасаясь, что кому-то не хватит.

Пехотинцы слушали его, раскрыв рты.

Сержант, чуть не плача, схватил протянутую руку капрала.

– Господи!.. – пробормотал он. – К нам, как к самим себе… Получается, что шотландцы – это совсем не англичане!

Тулузец и Новый Мост, последовали его примеру и тоже выдавили из себя слова благодарности. Никчемный открыто вытер мокрые от слез глаза, а Милый Августин чуть слышно выразил надежду на то, что к жидкой части ужина приложится и твердая часть. Теперь каждый, не скрывая, пялился на золотистые куски говядины, аппетитно дымившиеся над огнем.

Пока капрал Грант раздавал вино, Новый Мост и Тулузец схватили ведро и вызвались сходить за водой. Вокруг родника уже давно толпился народ, и в ведра и кувшины весело лилась вода.

В палатке подполковника прозвенел колокольчик.

– Командир зовет вас, сеньор Педро, – с улыбкой произнес Красный Дик. – Вам пора вспомнить о нем.

– Осталось только добраться до родника и напоить лошадь, майор Моубрэй, – спокойно ответствовал гонец. – Алазан хочет пить.

Он запрыгнул в седло и шагом направился к роднику, где толпились люди с ведрами и кувшинами. Глядя на него, офицеры не смели даже рта раскрыть, потому что в это время в палатке подполковника не умолкая звонил колокольчик.

– Он страшно разозлится, – чуть слышно прошептал Красный Дик.

– Не беспокойтесь, господин майор, – громко произнес услышавший его гонец. – Мой Алазан легко примирит его со мной, так что не волнуйтесь и наберитесь терпения.

Собравшиеся у родника невольно расступались, освобождая лошади проход. Люди молчали, и слышалось только журчание воды, переливаемой из ведер в бутыли. Французы уже успели намешать для себя грог, и Новый Мост, протягивая Морену сосуд из тыквы, торжественно провозгласил:

– Сержант, по заслугам и честь. Начинайте первым, вам это будет приятно.

Алазан остановился у края родника в том самом месте, где в песке отпечатались копыта гигантского коня Черного Комина. Гонец отпустил повод, и Алазан потянулся своей изящной головой к воде, казавшейся прозрачной и чистой, как кристалл.

В тот момент, когда его язык коснулся воды, взгляд сеньора Педро случайно упал на камушки,