Варяжская сага. Пряди Ансгара - Борис Сергеевич Корниенко

Его и Рунара встретили слуги, а после того, как о них доложили, привечать их вышел молодой человек и с ним такая же молодая жена. Сердце Ансгара невольно забилось быстрее: он понял, что это его дочь Сойка с Богшей, сыном Братяты и Златы.

– Приветствую тебя, славный Ансгар! – торжественно промолвил Богша. Но тут Сойка не выдержала и, нарушив чин, с криком «отче!» бросилась Ансгару на шею. Он осторожно приобнял ее, не веря, что эта красавица в самом деле его дочь. Потом, взяв за плечи, чуть отстранил и всмотрелся в лицо. Тонкие черты лица, глаза и нос выдавали в ней родство с Сорокой, но губы были такими же припухлыми, как у ее бабки Ранвейги и у самого Ансгара.

– Дочь моя! – выдохнул он и вновь, уже крепче, обнял Сойку.

Они стояли так, пока он не почувствовал, что шея его стала мокрой.

– Ты плачешь? От чего?

– От радости, отче! Я так долго тебя ждала! Все говорили, что ты уже не вернешься, даже мать. Но я верила, что однажды вновь увижу тебя! Когда сказали, что в город приплыли какие-то варяги, мое сердце сразу почуяло, что среди них будешь и ты!

Ансгар не знал, что сказать. Ведь на самом деле он не собирался в Хольмгард, и если бы Рунар не захотел отправиться в Кёнигард, то он никогда бы больше не увидел Сойку, а остался бы в Бирке или еще где-нибудь в Нордланде. Вспомнив о Рунаре, Ансгар обернулся к нему – сын смущенно стоял в стороне, наблюдая встречу отца с дочерью.

– Вот твой брат, – промолвил Ансгар.

Сойка, утерев слезы, с любопытством повернулась к Рунару.

– Как тебя зовут? – улыбнувшись, спросила она.

– О, прости, он не знает языка словен, я его еще не научил. Его зовут Рунар.

– Рунар! – повторила Сойка и снова улыбнулась. – А меня зовут Сойка!

– Сойка, – с трудом повторил Рунар и тоже улыбнулся.

– Что с твоим глазом? – снова поглядела она на отца.

– Так уж вышло, – пожал плечами Ансгар.

Все четверо еще немного постояли молча, как будто стесняясь друг друга. Потом Сойка вдруг всплеснула руками:

– Отче! Пойдем в дом! Пойдем, я покажу тебе!

В светлом покое тихонько покачивалась люлька. Сойка взяла отца под руку и подвела к ней. В люльке ворошился младенец, пытаясь выбраться из пеленок. Он смешно кряхтел и строил рожицы, но, когда увидел над собой незнакомое лицо, насторожился.

– Это наш с Богшей сын. Мы назвали его Братятой. Возьми его на руки – это твой внук!

Ансгар неловко поднял дитя, Сойка помогла ему взять его половчее. Малыш не проявлял недовольства, а только любопытно хлопал своими голубыми глазками. Давно Ансгар не видел ребенка так близко, наверно, с самого рождения Рунара. Он попытался угадать в детском личике знакомые черты, но пока мальчик был еще слишком мал, чтобы можно было сказать, на кого он похож. Вдруг Ансгар сообразил:

– Вы назвали его в честь деда. А где же сам старый Братята?

Сойка взяла дитя из рук Ансгара и вернула его в люльку. Тот захныкал – верно, хотел еще посмотреть на странного одноглазого человека. А Богша тем часом промолвил:

– Отца больше нет, он умер три года назад. Теперь я за него!

Итак, ярл Братята умер. Что ж, так и должно было быть. После той раны в бою с ятвягами он не оправился до конца и мучился от боли, которая то и дело разрывала его голову. Удивительно, как он вообще так долго протянул, да еще и детей успел наплодить.

– А где Сорока и где ее с Братятой дети?

– Сестер я выдал замуж, – ответил Богша, – хотя младшая еще совсем юна, но ее просватали за Молчана, сына Тереха. А Сорока…

– Мама больна, – поспешила сама сказать Сойка, – пойдем, я провожу тебя.

– Побудь пока с Богшей, – бросил Ансгар сыну и поспешил за дочерью, оставив растерянного Рунара, не знавшего и двух слов по-вендски, с хозяином дома.

Сойка провела отца несколькими переходами к двери и прошептала:

– Она здесь. Ей сказали о тебе, но, кажется, она не поверила. Боюсь, как бы ей худо не стало, когда тебя увидит. Сначала зайду я, перемолвлю с ней, а там уж и тебя позову.

Ансгар молча кивнул. Сердце его вновь забилось быстрей. Сойка легонько постучала, потом отворила дверь и проскользнула внутрь. Ансгар прислушался – за дверью как будто кто-то охнул. Вскоре выглянула Сойка:

– Заходи, отче!

Затаив дыхание, он шагнул за порог. Сорока сидела на постели у окошка, но одета была не по-домашнему, а словно на праздник. «Для меня нарядилась», – подумал Ансгар. Он подошел к ней, опустился на одно колено, посмотрел в лицо. Сорока изменилась, да и могло ли быть иначе спустя столько времени? Волосы посерели, по лицу пошли морщинки, особенно заметные в углах глаз, губы стали еще тоньше, чем прежде. Да и вся она как будто высохла. Невольно вспомнилось, какой она была двадцать пять зим назад, когда Ансгар познал ее – первую женщину в своей жизни. Защемило сердце – стало жаль и ее, и себя, их ушедшую безвозвратно молодость.

– Это все-таки ты! – всхлипнула Сорока. – А я уж думала, шутить со мной вздумали.

– Здравствуй, Сорока! – промолвил Ансгар и взял в свои руки ее маленькую сухую ладонь.

По щеке ее покатилась одинокая слеза.

– Не чаяла тебя больше зреть!

– Но я все же пришел.

Чуть прихлопнула дверь – это Сойка решила оставить родителей вдвоем и потихоньку вышла из комнаты.

– Дочь-то у нас уже сама матерью стала! – с гордостью произнесла Сорока.

– Она показала мне дитя, – кивнул Ансгар.

– А я, видишь, уже старуха!

– Какая же ты старуха? Я вижу в тебе ту же красоту, что и прежде!

– Куда там! – махнула рукой Сорока. – Уже и ходить толком не могу. Ноги отчего-то отнимаются, жилы вздулись. А и ты, смотрю, жизнью битый! Вот и гла́за у тебя одного нет. Куда же ты его дел?

– Один сакс забрал его у меня.

– А ты, верно, в отместку забрал у него жизнь?

– Не я – мой друг.

– Все-то вы убиваете друг дружку. Уже без глаза, а все никак не уймешься! Опять, поди, куда-то направился? Не для того же ты здесь, чтоб старую свою зазнобу повидать!

– В Киев иду.

– И все-то тебя по свету носит! Уж, поди, из края в край исходил землю! А меня все реже и реже проведываешь. Сначала через четыре лета, потом через семь, теперь вот через сколько? И не сосчитать! Когда в следующий