Поколение «сэндвич». Простить родителей, понять детей и научиться заботиться о себе - Светлана Комиссарук

Или пример из социальной сферы: вместо того чтобы развивать индустрию и создавать рабочие места в вашем регионе, мы вам выдадим продуктовые карточки. В очередь, зависимые. Вроде бы и помощь, но от нее в далекой перспективе все только хуже.

Помните мальчонку в одном из выпусков «Ералаша», который под восторженные похвалы указывал каждому прохожему на скользкую часть дороги: «Правее держаться! Держаться правее!»? Как он был счастлив! Каждый (!) был рад его предупреждению и благодарил за то, что не поскользнулся. И вдруг появилась какая-то инициативная девочка с песком и засыпала скользкую часть дороги, решив проблему кардинально. Как же так? Его благородная миссия не нужна? И мальчонка срочно расчищает песок, снова делая дорогу скользкой. Теперь он нужен, и все снова его замечают и благодарят.

Почему мне важно подчеркнуть, что виды помощи бывают разными? Потому что мои исследования и исследования моих коллег показывают, что разные культурные коды и мотивационные механизмы ведут нас к разным стратегиям оказания помощи. И это важно видеть в нашем повседневном общении и с детьми, и с родителями. К сожалению, в нашей коллективистской культуре по умолчанию принято выдавать рыбку. Решать проблему сразу и полностью, здесь и сейчас. Ведь если в коммуне главное – это общий результат, зачем каждого учить ловить рыбку? Тем более где гарантия, что он научится хорошо? У нас узкая специализация, помните у Райкина: «К пуговицам претензий нет?»…

Отношение к делу с мерной линейкой «делай хорошо или не делай никак», помноженное на мотивационные механизмы атлантов (предотвратить риск ошибок), приводит нас к тому, что подчас проще «все порешать» и за детей, и за родителей, чем терпеть их неумение и беспомощность.

Вспомните, как бабушки и мамы переделывали наши несовершенные пельмени, чтобы они не расклеились при варке. Это привычка заботиться о результате, который важнее процесса. Пельмени-то удались, а вот маленькая помощница осталась с четким убеждением: стандарт – это только стопроцентный успех. Остальные результаты – неудача, ее надо исправлять. И взрослые сделают за тебя лучше.

И мальчик, которому отец не дал попробовать достроить скворечник до конца, переделав все его сложное сооружение заново и правильно, и девочка, которая понимает, что не справилась и ее пельмени не годятся, вырастают в неуверенных в себе перфекционистов, которые боятся начать, потому что идеально все равно не получится, а значит, не надо и пробовать. Об исследованиях, как лучше хвалить малышей и как растить неперфекционистов, я расскажу позже. А пока, думаю, уже ясно, что наша нацеленность на стопроцентный результат наносит ущерб уверенности в себе и самостоятельности наших близких – и взрослых детей, и пожилых родителей.

Проблема с такой нацеленностью на результат состоит в размытости границ. Не важно, кто сделал, лишь бы на отлично. И сидят наши молодые родители над проектами для школы, пока их отчаявшиеся первоклашки спят рядом… Один за всех, и все за одного. Порой ребенок уже и не пытается справиться, все равно как у мамы не получится. А оценку хочется отличную.

Мы часто не понимаем, что с самого раннего детства ребенку нужна свобода сделать криво-косо, но са-мо-му. Так торопимся вмешаться, чтобы поправить и сделать как можно лучше. И если бы только в детстве и только ребенку… И до сих пор парим дроном над жизнью близких, высматривая, как бы еще улучшить и что бы еще предотвратить.

Почему же так? Нас в коммуне вырастили на функциональном разделении труда, на том, что каждый должен делать то, в чем он мастер. Помните у Крылова:

Беда, коль пироги начнет печи сапожник, А сапоги тачать пирожник.

И частенько нам проще сделать для своих «неумех» то, что у нас давно и хорошо получается. А все потому, что нам, атлантам, главное – стопроцентный результат, главное – стабильность: «из них ослабнет кто-то – и небо упадет»! Тут уже не до неумелых поползновений, и не важно, если решение проблемы передоверено другому.

А в это время в мире индивидуализма, в мире икаров, ценится автономность и самодостаточность и каждому дается попытка справиться самостоятельно, без мастеров. Им важно не зависеть от других людей и контролировать процесс. У них, у икаров, – лиха беда начало, почему бы и нет. У нас, у атлантов, – семь раз отмерь, один отрежь.

И эти разные культурные приоритеты проявляются и в воспитании детей, и в заботе о стариках. В индивидуалистской культуре соблюдение границ способно увести довольно далеко – вплоть до полного разобщения и разрыва связей между поколениями. А у нас пожилые и молодые связаны одним узлом, завися друг от друга. Здесь важно понять, что каждая семья живет по-своему, это только обобщение. Но поняв эту обобщенную разницу, мы сможем лучше наладить общение между поколениями. Поэтому продолжаем противопоставлять, обобщая и заостряя.

Еще один аспект нацеленности на результат или на процесс: мы, атланты-коллективисты, делегируем мастеру, тому, кто сделает лучше, а они, икары-индивидуалисты, вникают и пытаются научиться и справиться самостоятельно. И эта разница заметна во всем. Индивидуалисты выбирают психолога, который постепенно подведет клиента к его самостоятельному решению, подходящему индивидуально только ему самому.

Наши люди любят разнообразных гуру/тренеров/коучей/советников, которые четко знают, «как нам реорганизовать рабкрин», и раздают четкие (и короткие!) инструкции по любому поводу. Не зря же мы росли в стране Советов. Нам нужны советы, решающие проблемы со стопроцентной гарантией и эффективностью, и это, если присмотреться, все та же пресловутая рыбка.

К таким советчикам привыкают и ходят годами, за новым решением новой проблемы. И в медицине все та же разница в мотивациях и в том, кто и за что берет ответственность. Там, где их пациент будет расспрашивать специалиста, вникать в диагноз и принимать активное участие в выборе лечения из всех предложенных альтернатив, наш будет озадачен поисками наилучшего доктора (мастера!), на которого можно положиться и передать ему окончательное решение о лечении. Они хотят контролировать весь процесс, мы – делегируем, чтобы быть уверенными в результате.

В то время как в западном обществе пожилым людям часто не уступают место в метро, чтобы не оскорбить их непрошеной заботой, наши взрослые дети занимаются «своевременным решением вопросов», не сомневаясь, что знают точно, как родителям будет лучше. А родители, в свою очередь, уверены, что знают, как нам лучше. И уже привычен анекдот про сына, гуляющего во дворе, который спрашивает: «Мама, я замерз или хочу кушать?»

Это, конечно, обобщение, и в любом обществе достаточно и делегирующих, и вникающих самостоятельно. Но все же автономность у нашего постсоветского поколения «сэндвич» ценится по-прежнему намного меньше, чем достижение наилучшего результата и быстрое решение проблемы.

Именно из-за нацеленности на конечный стопроцентный результат нас тянет причинять добро. Решать проблемы взрослых детей, которые об этом не просили. Надоедать беспрестанными напоминаниями и указаниями партнеру, который вполне справится сам. Кидаться с советами к близкому человеку, который просто хочет с нами чем-то поделиться.

Причин для причинения добра может быть две: 1) либо вы из-за собственной повышенной тревожности не доверяете близкому его собственные проблемы и стремитесь предотвратить всеми силами его неминуемый, как вам кажется, провал; 2) либо вы видите смысл вашей жизни в помощи и опеке и без этого не представляете себе своего существования.

Обе причины связаны с вами, а совсем не с объектом вашей помощи. Он-то вполне справится без причиненного вами добра. А потому ваша цель – осознать свои и чужие границы и успокоиться. Если вы этой цели не достигнете, вашим близким