Поколение «сэндвич». Простить родителей, понять детей и научиться заботиться о себе - Светлана Комиссарук

И еще один момент проверьте наедине с собой. Не может ли быть, что страх за ошибки и несовершенство наших детей – это на самом деле наш страх быть ненужными? И если покопаться в себе, то внутри мы как раз боимся, что они справятся без нас. И бизнес у них получится построить без наших рекомендаций и денег, и решения важные они сформируют, не опираясь на наш опыт, которым так хочется поделиться, и внуков они сами и прокормят, и организуют. Другими словами, не является ли на самом деле этот страх за детей и желание предупредить и вмешаться результатом нашего глубокого кризиса и непонимания, кто мы теперь? Не может ли быть, что на самом деле нас мучает вопрос, зачем мы здесь, если они вполне уже без нас справляются?

Если наш смысл жизни долгое время был в семье и в родительстве, то, возможно, образовавшаяся пустота так ужасна, что хочется подсознательно продлить свою роль в их жизни, продолжать быть нужным. Синдром опустевшего гнезда настолько распространен, что уже развита целая индустрия для возраста 50+. Людям предлагается путешествовать, изучать новые языки, получать новые профессии, развивать хобби и заниматься спортом. Только бы не чувствовать себя за бортом активной жизни после того, как дети стали в нас меньше нуждаться. Если это – именно то чувство, которое вас мучает, то давайте честно в этом себе признаемся и отпустим наших повзрослевших детей в самостоятельное плавание. И будем заполнять пустоту самостоятельно, не удерживая их в гнезде насильно.

А в чем тогда наша новая роль в их жизни, спросите вы, – неужели это просто роль пассивного наблюдателя? Согласна, непросто пересесть на скамью болельщика, после того как мы так привыкли в прошлом быть тренером и судьей для наших детей. Порой нам по-прежнему кажется, что нужно срочно вмешаться, подсказать, оценить, «внести конструктивную критику». Это стремление оправдывается фразой, набившей оскомину еще в нашем детстве: «Кто тебе правду скажет, если не я?»

Стоп.

Только в роли болельщика мы теперь и нужны – и это само по себе уже немало. Им, нашим детям, выходящим в очередной раз на ринг, на соревнование, на марафон, нужны любящие наблюдатели на трибуне. Те, которые всей душой болеют, желают удачи, поддерживают – всегда, и при проигрыше тоже. Те, кто протянет руку помощи, когда их об этом попросят, когда становится трудно. Для наших взрослых детей сознавать, что тебя любят и за тебя болеют, это дорогого стоит.

А новый смысл в нашей собственной жизни – кроме этой важной роли болельщика в судьбе детей и внуков – нам придется искать заново. И это точно наша ответственность, дети тут ни при чем. Они не должны искусственно создавать нам рабочие места в их семейной жизни. И очень опасно перекладывать на них свои психологические проблемы – наши дети не могут и не должны с ними справляться. Так же как и наши пожилые родители. Обсуждение пустоты, которая образовалась в жизни, возможно только с ровесниками-друзьями или со специалистами. Повторю: наши дети и родители тут ни при чем.

Теперь давайте разберемся, почему страх за детей и их ошибки вредит им не меньше, чем нам. Вспомните себя в молодости. Кроме редких счастливых исключений, приход мамы, а тем более свекрови, в гости к молодоженам был сопоставим с бесконечным выпускным экзаменом на аттестат зрелости. Сумеют ли накормить? Чисто ли у хозяйки? Поправил ли покосившуюся полку? Умеют ли успокоить орущего младенца? Тесты на взрослость менялись, но ощущение аврала перед приходом родителей помнят все. Почему? Так мы видели их восприятие – через постоянное оценивание и критику. У кого-то это соответствовало истине, кому-то это только казалось. Но ведь и до сих пор многие в нашем поколении убирают дом перед приходом уборщицы и продолжают скрывать провалы и недостатки в регулярных отчетах в ответ на вопрос «Как дела?».

И нужно понять, что такими же мы теперь выглядим в глазах наших детей. И наши расспросы звучат опять как экзамен и инспекция. Не верится, правда? Мы ведь клялись себе быть другими, ведь мы совсем не такие, какими были наши родители, и мы не это имеем в виду… Все так, но все же наши выросшие дети – наше продолжение, наша культура, наша семья. Они наблюдали за нами и за нашими отношениями с их дедушками и бабушками всю жизнь. И их восприятие расспросов, как бы нам ни хотелось исправить положение дел, весьма часто такое же, как когда-то было у нас.

Когда мы задаем невинный вопрос, желая удостовериться, что все сделано и все в порядке, дети его слышат совсем по-другому: ты, конечно, не сделала и тебе надо напомнить? Или: ты об этом, конечно, не подумал, поэтому и спрашиваю…

Приведу пример. Дед звонит отцу по поводу внука: «Ты знаешь, что ему сегодня на физкультуре ни разу не дали мяч и учитель этого даже не заметил?» С точки зрения деда, в этой реплике – тревога за внука, желание защитить и вмешаться, сообщить родителям об опасности и несправедливости. С точки зрения молодого отца – это критика: как же ты не в курсе? Он тебе не рассказывает, а ты и не заметил? Ты вообще в его жизни принимаешь участие? Тебе вообще важно, что твой сын слабак и его отодвинули от мяча? И он за себя не постоял и даже учителю не пожаловался? Как ты такое допустил, что же ты за отец после этого?

Или другой пример. Бабушка привела детей из школы и звонит маме на работу: «Ты в курсе, что мясо, которое ты утром выложила в раковину, уже полностью разморожено и может испортиться?» С точки зрения бабушки, это тревога за детей и внуков, необходимость сообщить что-то важное, спросить, что сделать, чтобы плохого не случилось: приготовить это мясо? может, поставить назад в холодильник? Но мама, вынужденная отвечать на этот звонок посреди совещания, испытывает обиду и досаду. Ну неужели ты думаешь, что я такая непутевая, что забыла об этом? И обязательно посреди рабочего дня сообщать мне об этом? Я скоро буду дома, я знаю, я сама. Не трогай! Не звони мне посреди совещания! Я вполне хозяйка в своем доме, не лезь без спроса. И обе стороны не слышат и не понимают друг друга:

– Я же стараюсь, как лучше!

– А мне не надо, это тебе так лучше. Я сам(а) знаю.

Это, конечно, крайности. Но я специально заостряю внимание на подобных вещах с целью показать, что наша тревога и желание вмешаться в ситуацию и предотвратить возможную неудачу или беду воспринимается другой стороной как критика и как неверие в то, что они – наши взрослые дети – и сами все это знают и могут справиться. И это очень вредно для них. Хотим мы этого или не хотим, но наше слово больно ранит, оно по-прежнему звучит приговором. Молодые родители закрываются, замыкаются в себе, защищают свою территорию. Не воспринимают помощь как помощь, видят в этом вмешательстве только осуждение и разочарование со стороны собственных родителей.

Что же делать? Остановиться и спросить себя: нужен ли им мой вопрос? Так ли я уверен, что они без меня этого не знают и не сделают? И даже если да, стоит ли этот вопрос того, что наши отношения станут еще хуже, потому