Глубинная психология и путь к себе. Как почувствовать смысл в жизни - Наталия Александровна Павловская

есть старшие, авторитеты, мне легче встраиваться в системы, у меня есть четкое понимание, куда стремиться — тоже становиться более сильным и авторитетным. К тому же в результате я знаю, что боль и обиду можно пережить, в этом нет ничего смертельного, это делает меня сильнее и устойчивее. Вот те, с кем всегда в детстве были добры и бережны, вырастают беспомощными нытиками, не знают, чего хотят от жизни, избегают трудностей и из-за этого не добиваются многого».

Как будто звучит убедительно? Ну, во всяком случае, пока не начнешь разбираться в деталях, подавленных чувствах и их влиянии на жизнь, пусть даже внешне благополучную. На это также можно возразить: а что, люди, выросшие в любви и принятии, не страдают? Страдают, конечно. Например, от несправедливости, которая творится в мире и на которую глобально и быстро не повлиять. Или от невзаимной любви. А что же, люди, которых били, разве не могут чувствовать удовольствий в жизни и любить? Конечно, могут. Тогда кто прав? Прав тот, кто принимает свою жизнь как свою, как судьбоносную задачу с изначальным набором данностей и правом решать ее по своему усмотрению. В том числе самостоятельно выбирать, что для него добро, а что — зло.

Главное — позволить себе оставаться при своем. Я не буду бить детей и приложу максимум доступных мне усилий, чтобы оградить от этого детей, находящихся рядом со мной. Но я знаю, что есть культуры, где это допустимо. Имею ли я право запрещать принадлежащим к ним людям вести себя в соответствии с их вековыми традициями? Или пока они не принуждают меня действовать по их правилам, я могу рассматривать это как культурный феномен и размышлять о нем, исследовать свое отношение к нему?

Другой пример: мне и людям близкой мне этической системы координат трудно представить иные гармоничные семейные отношения, кроме долговременного союза двух любящих партнеров. Но я знаю, что количество людей, живущих в религиозном многоженстве или светской полигамии, статистически внушительно. Значит, возможно, я не понимаю чего-то в их этических системах. Может, мне интересно больше узнать об этом? Понять, как люди переживают этот опыт? Что они видят в нем ценного? Точно так же я имею право просто избегать отношений с людьми, живущими по таким правилам. Неужели будет лучше, если я положу свою жизнь на то, чтобы всеми способами бороться с полигамными отношениями других?

Еще один исторически спорный феномен: колонизация.

Когда европейские мореплаватели осваивали новые континенты, они обнаруживали абсолютно новые культуры и формы отношений. Кто-то из них, кто осознавал себя путешественником, исследователем, пытался наладить контакт, завоевать доверие и понять: а как тут у вас все устроено? Почему именно так? Что в этом ценного? Интересно же! Но, к сожалению, любопытных было меньшинство. Преобладали же колонизаторы, которые, увидев что-то необычное, стремились это искоренить и устроить жизнь так, как им казалось правильным, привычным. «В смысле женщины и мужчины племени ходят обнаженными?! Это же неприлично! Это разврат! Это надо остановить!» А на самом деле такая реакция — страх перед разнообразием и глубиной собственной психики, перед собственными неизведанными сторонами души. Для женщины из африканского племени, которая ходит обнаженной так же, как ее мать, бабушка и прабабушка, в этом нет ничего ни неприличного, ни соблазняющего. А вот у европейца, который воспитан в пуританской общине, могут при виде нее появиться естественные сексуальные импульсы. Он мог бы сверяться со своими этическими установками, утверждаться в них, вести постоянную внутреннюю работу: «Да, несмотря на то что вокруг столько красивых обнаженных девушек, я останусь верным своей жене, придумаю, как мне справиться с инстинктами, влечениями». Он мог захотеть поменять свои убеждения, унаследованные от предков, изменить свою идентичность, что, конечно, очень нелегко. Но вместо этого колонизатор обвинял обнаженных девушек в греховности, наказывал и перевоспитывал, становился «карающим мечом», несущим то, что он привык считать добром.

«Дьявол начинается с пены на губах ангела, вступившего в бой за святое и правое дело, за добро, за истину, за справедливость», — писал философ и культуролог Григорий Померанц[22], которому пришлось пройти и войну, и сталинские лагеря, так что про добро и зло он знал не понаслышке. И затем добавлял: «Ни один злодей, разбойник, садист не совершил столько зла, сколько энтузиасты благородных идей, прогрессивных идей, целенаправленного добра»[23].

А что такое добро? Карл Густав Юнг писал: «Что же означает слово “хорошо”? Хорошо для кого? Хорошо для меня? Хорошо для другого? Хорошо для родственников? Хорошо для общества? Для одного человека “хорошо” убивать тех, кто думает иначе, чем он: другой считает для себя высшим законом терпимость; третий полагает грехом свежевать животное с помощью железного ножа; четвертый считает неуважительным наступить на тень начальника…

Йог достигает состояния нирваны (свободы от противоположностей), сидя в позе лотоса, которая символизирует самадхи несознания, недеяния. Но обычный человек находится между противоположностями (добро и зло, хорошо или плохо) и знает, что он никогда не сможет устранить их. Не существует добра без зла, а следовательно, не существует и зла без добра. Одно обусловливает другое, но не превращается в другое и не упраздняет другое»[24].

Получается, наша задача — каждый день, в каждой ситуации сверяться с личными этическими ориентирами и быть готовыми нести ответственность за свой выбор. Вот уж правда не заскучаешь и не будешь ощущать свою жизнь поверхностной!

Конечно, всегда сохранять взвешенную, осознанную позицию — это идеал, часто недостижимый. Во многих вопросах окружающая среда может принуждать нас к чему-то, что нам неблизко, а у нас может не быть ресурса изменить эту среду — покинуть ее или трансформировать. Но! Главное, что нужно помнить: у человека можно отобрать право на действие, но нельзя отобрать право на мысль, на убеждения. От идей человек может отказаться только сам.

Иногда мы отказываемся от своих убеждений осознанно, в ходе большой внутренней работы пересматриваем жизнь и отношения, учитывая свой опыт, свои зрелые чувства. Иногда такое происходит бессознательно: наша психика может в защитных целях изобретать такие интерпретации происходящего вокруг, что мы вроде бы соглашаемся с тем, что раньше казалось неприемлемым, или, во всяком случае, находим этому оправдание. Трагедия холокоста — яркий пример того, как постепенно психика отдельных людей и целых народов менялась, приспосабливалась, а совершенно адские, хтонические процессы начинали казаться нормальными.

Юнгианский аналитик Эрих Нойман в книге «Глубинная психология и новая этика» рассуждает о необходимости исследовать зло в самом себе и трансформировать его внутри своей души. «Индивид берет на себя