Любовь как архетип. Глубинный взгляд на отношения - Наталия Александровна Павловская

произошла не в то время и не в том месте для создания простых, не терапевтических отношений. Тут следует пояснить, что одно из главных правил психоанализа – абсолютное исключение каких бы то ни было отношений и общения между аналитиком и пациентом, кроме, собственно, встреч на сессиях. Конечно, история знает примеры нарушений, но ни к чему хорошему они не приводили. В то же время исцеление души человека, его личности в психоанализе с точки зрения современных исследований во многом держится на переживании любви. Также никакой психоанализ не будет успешным без честности, без прямого обсуждения того, что происходит в поле коммуникации между аналитиком и пациентом. Как это совместить? Такая вот задача небывалой сложности.

Мы с Михаилом честно обсуждали все более очевидную симпатию и душевную близость между нами. Это давалось непросто, но было понятно, что для Михаила проживание таких отношений (когда есть взаимное влечение, но есть и взаимные обязательства, в силу которых это влечение никогда не сможет физически реализоваться) было целительным. Он убеждался, что возможно глубокое взаимопонимание и глубокая теплая симпатия без взаимного использования и поверхностной сексуальной разрядки.

Подсказки о том, что мы на верном пути и наши внутренние усилия не напрасны, приходили из пространства. Например, на одной из сессий Михаил рассказал, что заинтересовался историей Франциска Ассизского[20], совершенно особенного католического святого, основателя ордена францисканцев, проповедующего мистическое постижение души и Бога через особый аскетизм и особое переживание любви. И в связи с этим Михаил хочет взять отпуск и поехать в Италию, в город Ассизи, чтобы прочувствовать атмосферу, возможно, испытать что-то сакральное.

Я же, слушая Михаила, с трудом пыталась подавить вполне четкую претензию к мирозданию: дело в том, что Ассизи и для меня место особого, нуминозного чувственного опыта. И мне легко было признаться себе, как я была бы рада поехать туда снова вместе с Михаилом, познакомься мы с ним не в психоаналитическом кабинете, а в обстоятельствах, подходящих для романа, для понятных отношений между мужчиной и женщиной. Психоаналитик должен удерживать свои эмоции, переживания, не нагружать ими пациента. Надеюсь, мне это удавалось. Во всяком случае, Михаил продолжал вдохновенно говорить, как он планирует посетить базилику Франциска Ассизского с фресками Джотто. Это было уж совсем невыносимо для меня. Помню, как я сама испытывала глубокие переживания у этих фресок и как было бы здорово разделить такие чувства с этим человеком! Время сессии подходило к концу. Надо сказать, что еще один из главных и целительных принципов психоанализа – это строгий порядок встреч и ограничение по времени. Каким бы интересным и важным ни было общение, мы заканчиваем встречу ровно через пятьдесят минут после ее начала.

Чтобы как-то отвлечься от своих интенсивных переживаний, я предложила уточнить, на какие даты наших встреч попадает планируемая поездка, нужно ли будет менять формат встреч на онлайн, открыла свой ноутбук посмотреть расписание. И была поражена: я совершенно забыла, что в то время заставкой рабочего стола на моем ноутбуке была репродукция фрески Джотто из того самого храма. На ней святой Франциск проповедует птицам, а рядом с ним – его духовная спутница Кьяра! В психоанализе принято принимать во внимание не только слова пациента, не только его или ее язык тела на сессии, но и необычные совпадения, впечатления, так называемые синхронии. Я задумалась: что все это может значить?

Я вспомнила, что Кьяра Ассизская[21] была одной из первых последовательниц Франциска. Ведь надо сказать, что он далеко не сразу стал признанным авторитетом церкви. История его перевоплощения – из богатого наследника, ловеласа-гуляки в мистически настроенного монаха-аскета, «обрученного с Нищетой», – не у всех вызывала доверие и восторг. Кьяра также была из богатой знатной семьи, все шло к тому, чтобы традиционно выйти замуж с целью укрепления позиций рода. Но, узнав о перемене, произошедшей с Франциском, она, совсем юная девушка, услышала внутренний зов, на свой страх и риск устроила встречу с Франциском и, получив его духовные наставления, бежала из дома. Это был поступок неслыханной дерзости: прямой урон и репутации Кьяры, и репутации ее семьи, и Франциска. Кьяра стала первой женщиной, присоединившейся к его ордену. Далеко не все «братья» Франциска, его соратники, были рады и готовы принять это, будучи способными объяснить происходящее лишь в версиях куртуазных романов.

Франциск сам проводит обряд посвящения Кьяры в монашество, и, на мой не строго воцерковленный, символический взгляд, это похоже одновременно и на монашеский постриг, и на бракосочетание – не только с Богом, но и друг с другом. Кьяре придется перенести немало трудностей, сопротивления – и в связи с внутренней перестройкой, и из-за реакции внешней среды. Впоследствии она организует женский монашеский орден клариссинок, близкий по принципам ордену францисканцев, станет значимой фигурой в религиозной жизни. Она также станет его утешением, будет облегчать предсмертные страдания и продолжит его дело: в самом ордене францисканцев еще при жизни Франциска произошел раскол, и его принципы мистического постижения Бога и аскетизма были фактически отвергнуты как слишком сложные и строгие, а клариссинки продержались с его заветами значительно дольше.

И тогда я поняла подсказку: образ этой архетипической пары – предельно близких друг другу людей, предельно совпадающих, предельно доверяющих, но никогда не переступивших черту буквальных, физических женско-мужских отношений – стал вдохновляющим камертоном для нашей работы с Михаилом. В ней происходило еще много такого же впечатляющего и важного.

Особенно хочется отметить день, когда Михаил опаздывал на сессию, а я в ожидании читала случайно выбранную статью израильского аналитика Густава Дрейфуса «Песнь Песней». Но, как уже понятно, в таких глубоких процессах все случайное не случайно. Пришел Михаил и буквально с порога стал рассказывать «странный сон». Пациенты часто так говорят: «Я видел странный сон», хотя всегда возникает вопрос: в каком смысле «странный»? Странный для кого? Для чего? Как будто мы, наше эго знаем, какой должна быть жизнь души, какими должны быть сны. А сновидение Михаила, так поразившее его эмоционально, к моему удивлению, почти буквально воспроизводило сюжет «Песни Песней». Михаил не был знаком с Ветхим Заветом – сходство распознала я. Как такое возможно? У меня нет рационального ответа, но по опыту я знаю, какие непостижимые, красивые диалоги развиваются в процессе глубоких отношений, а психоаналитические отношения именно такие, диалоги ума и пространства, сознания и бессознательного.

Эта сессия с обсуждением сновидения, символического значения «Песни Песней», становится поворотной в процессе анализа Михаила, в его переживании себя живым, способным и готовым любить. Будто наши совместные душевные и эмоциональные усилия веры в любовь, и земную, и небесную, в глубокий человеческий контакт, ценный сам по себе и не подкрепленный физическим контактом, наконец принесли результат: новое самоощущение, новый взгляд на жизнь и отношения.

С тех пор прошли годы, и я вспоминаю эту работу с волнением и огромной благодарностью за доверие души одного человека душе другого.

– Хочу поговорить с тобой о Боге.

– Хорошее место для этого. – Она улыбается, щурится на золотое кружево солнечного света между деревьями вдоль тропинки.

– Как ты разговариваешь с ним?

– Своими словами, как с кем-то близким. Я думаю, женщинам может быть легче с этим… А может и труднее… Ведь с самого начала существования всех основных религий сложилось так, что вы, парни, узурпировали институт Церкви как посредника между человеком и Богом, прочно осели там со своими придуманными ритуалами и спектаклями из серии «мама, мы сами справимся, уйди… но недалеко». И женщинам ничего не осталось, как разговаривать с ним напрямую.

– А мне как-то через ритуалы, через что-то осязаемое легче. Хочется выражать намерение через материю – так я ощущаю возможность самому что-то определять и контролировать.

– А разве не материя определяет и контролирует нас?

– Тоже верно. В общем, сложное это дело – трансформация городского невротика…

– Очень самокритично.

– Я звезд с неба не хватаю.

– Конечно, они сами спускаются к тебе!

– Да. Вот ты же здесь.

– Боги флирта мы с тобой.

– Опасные связи.

– Но неразрывные!

– Всё. Пришли. Смотри.

Картина, открывшаяся взгляду, выхватывает из легкого, искрящегося юношеского флирта, в который почему-то съехал, как с горки, серьезный разговор, и ошеломляет особой красотой: с обрыва переливается медным