Поколение «сэндвич». Простить родителей, понять детей и научиться заботиться о себе - Светлана Комиссарук

Если после возвращения мамы в эксперименте «незнакомая ситуация» ребенок продолжает плакать и сердиться и не так уж хочет с ней обниматься, если он неохотно вступает в общение заново, если он предпочитает поскорее вернуться в свое одиночество на ковре с игрушками, каким бы неприятным оно ни было, то такой тип привязанности именуют избегающим. Он появляется из необходимости с самого раннего детства успокаивать себя самому. К этим детям не подходили, когда они плакали, не брали на руки, «чтобы не привыкал к рукам». Их кормили строго по часам, не обращая внимания на голодные капризы. Их оставляли в садике, отрывая от себя и объясняя, что папе пора на работу, а мальчики не плачут. Их редко тискали, гладили, целовали, «чтобы не испортить этими нежностями». Отношения с ними были выстроены на заботе, но только с практической стороны, без ее эмоциональной составляющей. Здесь важно понять: это, скорее всего, не было связано с нелюбовью или равнодушием! Родители поступали так, как считали правильным и лучшим для ребенка.

Этот подход к воспитанию малышей был особенно распространен в 1960-70-е годы. Он обоснован строгим подходом к воспитанию, который призывал с самого раннего детства не баловать ребенка, приучать его обходиться малым и не рассчитывать на поблажки. Этих детей приучали к горшку еще до года, тогда как сейчас это принято начинать значительно позже, в соответствии с готовностью ребенка. Малыш с таким избегающим типом привязанности довольно рано усвоил: «В этом мире можно полагаться только на себя. Никто не придет и не кинется помогать и успокаивать. Нечего и ожидать. Уж лучше вообще ни к кому не привязываться, чем потом разочаровываться и плакать. Ничего, не очень-то и надо, сам справлюсь». Такие дети не выносят проявлений нежностей и тисканий бабушками и тетями. Таких детей трудно довести до слез, они скорее будут драться и злиться, чем рыдать у всех на виду. Они научились с детства справляться с трудностями самостоятельно и, как правило, имеют высокую самооценку. Они не умеют и не любят проявлять к кому-то эмоции и привязанность, им хорошо в одиночку. Всем своим видом они демонстрируют окружающим, что обойдутся без нежностей и любви. И снова замечу наследственность: часто такие дети растут у мам, которых когда-то тоже не ласкали и не брали на руки, оставляя в темноте успокаиваться самостоятельно.

Есть еще четвертый тип привязанности, самый редкий. В этом случае реакция ребенка на возвращение мамы в комнату в эксперименте «незнакомая ситуация» похожа на реакцию маленького испуганного зверька-хищника. Такой ребенок, например, может упасть на пол и истерично вопить без устали; или спрятаться куда-то под стол и не вылезать оттуда, а если его пытаются достать – физически сопротивляться. Эта реакция на сепарацию связана с базовым страхом и недоверием к близким. Несмотря на то что ребенку явно нужна мама и ее объятия, он не рискует приблизиться и страдает от этого, выражая эти чувства, как умеет. Этот тип привязанности называется испуганная отстраненность и характеризует детей, которые за свой короткий опыт общения с главными взрослыми так и не поняли, можно ли на них положиться. Непредсказуемость реакций главных взрослых наносит неисправимый вред психике малыша. Этот опыт дети получают в семье алкоголиков, наркоманов, у матерей с расстройствами психики: один день их обнимают и кормят, на другой день к ним равнодушны и не подходят, а то и стукнуть могут… Такие дети не имеют понятия, чего ожидать от этого мира, они тянутся к нему, но при этом опасаются его жестокости и непредсказуемости. Такие дети часто проходят через детские дома и вырастают хищными зверьками, живущими своими ограниченными интересами и выживающими за счет других. Некоторые психиатры считают, что именно из этого типа привязанности вырастают психопаты и социопаты, которые с детства не научились сочувствовать и ценить жизнь другого. Это те, кто мучает животных и наслаждается чужими мучениями. К счастью, процент такого вида привязанности в общей популяции невелик.

После эксперимента Мэри Эйнсворт с незнакомой ситуацией теория привязанности прошла несколько модификаций и выросла в большую основополагающую систему понятий и причинно-следственных связей, которая довольно точно описывает и предсказывает отношение к людям и к миру во взрослом возрасте. Взгляд на то, насколько первая привязанность к главным взрослым подлежит изменениям, тоже менялся и усложнялся. В современной психологии принято считать, что, несмотря на очень важную роль самых первых эмоциональных паттернов, любой человек может отредактировать свой тип привязанности, работая над собой при помощи психолога или же самостоятельно.

Почему так важно понять, о каком виде привязанности идет речь в вашем случае? (Кстати, в тесте, с которого мы начали, 1-й вариант ответа соответствует безопасному типу, 2-й – избегающему, 3-й – тревожному, 4-й – испуганно-отстраненному.) Во-первых, эти паттерны мы получаем от родителей и, возможно, передаем своим детям, и важно это понять и принять. Во-вторых, наш тип привязанности определяет, насколько счастливыми будут наши близкие отношения. Если, например, избегающий и тревожный типы будут пытаться создать семью, то одному будет постоянно всего мало – проявлений любви, общения, эмоций, а другой будет задыхаться, как в петле, и требовать оставить его в покое. Об отношениях в паре я поговорю когда-нибудь подробнее, а сейчас важно понять, какую роль играют наши родители и их тип привязанности в нашем становлении.

Остановимся на двух типах привязанности родителей: тревожном и избегающем. Эти два типа оказывают разное влияние на детей в детстве, и, воспользовавшись «линзами» теоретиков привязанности, мы сможем легче понять многое из того, что с нами происходит.

Нередко слышишь от наших ровесников: мама меня никогда не обнимала, я и до сих пор не могу с ней поговорить по душам, она очень строгая и холодная. Или: от отца я ни разу за всю жизнь не услышал похвалы, зато за проступки он порол меня нещадно. Узнаваемо? Ознакомившись с азами теории привязанности, вам теперь легко понять: поведение таких родителей выглядит как избегающий тип. И немудрено. Их детство пришлось на военные или первые послевоенные годы. Их родители выживали, как умели. В семьях было много потерь, нищеты, мужчины вернулись с фронта с увечьями. Жили очень тесно и голодно. Поэтому все силы матери (и отца, в тех случаях, когда он вернулся живой) уходили на обеспечение самым необходимым. Многих детей сдавали в круглосуточные ясли, матерей к ним отпускали с работы покормить только в определенные часы. У нянечек таких вот орущих питомцев было очень много, всех на руки не возьмешь. Вот и учились послевоенные малыши засыпать и успокаиваться без помощи взрослых, рассчитывать только на себя. В израильском кибуце, кстати, в то же время таких детей домой не забирали вообще, они жили большими коммунами под присмотром воспитателей и родителей видели редко. Отцы этих послевоенных детей, прошедшие ужасы войны, переживали свое посттравматическое расстройство, как умели: кто-то пил, кто-то буянил, кто-то взрывался по любому поводу и колотил своих близких – наших будущих родителей. Никому не было известно, что посттравма – посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР) – это серьезное психическое заболевание, которое нуждается в лечении. Как правило, в послевоенные годы в распространенные методы воспитания детей не входил тесный физический и эмоциональный контакт и утешение плачущих детей. Откуда у людей, выросших в таких условиях, появится умение приласкать, обнять и успокоить уже своего малыша?

Поэтому неудивительно, что у многих наших родителей установился избегающий вид привязанности: выживать самому