Поколение «сэндвич». Простить родителей, понять детей и научиться заботиться о себе - Светлана Комиссарук

и ни на кого не рассчитывать. И, конечно, этот тип привязанности диктовал, как правильно растить уже следующее поколение – нас: главное, чтобы ребенок был в чистоте и накормлен, а телячьи нежности только разбалуют. Военное или послевоенное детство без ласки научило наших родителей идти по жизни стойкими оловянными солдатиками, которые чувствуют себя некомфортно в присутствии сильных эмоций. Они не любят подарки, дни рождения, не умеют радоваться отдыху или безделью… Только ближе к старости, с появлением внуков, вдруг прорастает в постаревших послевоенных детях трогательная стеснительная нежность и заботливость. Но не к нам, их выросшим детям, которых по-прежнему не хвалят и не обнимают, а к маленьким потомкам, которые своим появлением вдруг проломили лед многолетнего стоического родительства. Что делать с такими родителями, теперь уже довольно пожилыми? Ничего. Понять и принять. Они любят – по-своему. Они не умеют этого проявлять, тем более говорить об этом вслух. Их забота и любовь видны в поступках, и это уже немало. Наше собственное взросление помогает принять, что не все в них подлежит улучшению. Поэтому, если по-прежнему тяжело обнять родителей, свои ласки и поглаживания отдайте своим детям, чтобы не передавать такой избегающий взгляд на мир по наследству.

Другой тип привязанности, который характерен для поколения наших родителей, – тревожный. Это еще один вариант реакции малыша на то тяжелое время, которое досталось его родителям после войны, – цепляться, оглядываться, не отпускать от себя ни на минуту. Эти послевоенные дети, как и дети войны, приучены смотреть на мир как на постоянную опасность, которая требует быть настороже. Они никому не доверяют, во всем ищут подвох и учат своего ребенка (нас, следующее поколение) конформизму и осторожности. Они растят своих детей в постоянном сравнении, тревоге и оценках – чтобы не пропустить опасности извне и вовремя ее предупредить. «Чтобы не хуже, чем у других»; «Что люди подумают?»; «Кто тебе еще правду скажет!». Знакомо?

Такие родители безоговорочно становятся на сторону воспитателя и учителя, а дома выговаривают провинившемуся, что он позорит семью. Такие родители всегда считали себя правыми и никогда не извинялись. Они не видели необходимости стучаться в дверь к ребенку, читали его личный дневник, запросто заглядывали в сумку. Они с самого детства не прошли сепарацию со своими главными взрослыми и по-прежнему не соблюдают границ между своим и чужим. Дети в их понимании являлись продолжением их самих, поэтому их лечили, кормили и развивали, не считаясь с их мнением. «Я замерз или проголодался?» – это про такое воспитание. Эти тревожные родители (и поддерживающие их бабушки и дедушки) паниковали после каждого чиха.

Непонимание границ приводило к парадоксу: о теле ребенка и о его здоровье, сцепив зубы, заботились – но его самого не принимали во внимание! Как точно выразилась одна подросшая девочка, мама видела в ее теле некую хрустальную вазу, которую надо беречь, и злилась, когда эта девочка смела заболеть, угрожая маминому сокровищу.

Такие родители и до сих пор презирают праздность, руководствуются прежде всего чувством долга, очень требовательны к себе и к другим. А главное – никому не доверяют. Ни врачам, ни продавцам, ни соседям, ни государству, ни собственным детям. Они сами всегда знают, как лучше, и переубедить их невозможно – они безапелляционны и очень критичны. Как таких родителей выдерживать, когда они стареют? Ведь они все более тревожны, все меньше понимают границы, все настойчивее?

Зная, откуда это идет, можно попробовать апеллировать к корню их поведения – к их тревожности. Все, что они делают, говорят и думают, направлено на подавление этой бесконечной тревожности, которую они впитали в раннем детстве и которую успокоить невозможно. Важно вникнуть и понять: как же они с ней справляются? Тревожный тип привязанности пытается контролировать, оберегать и защищать, как умеет. Он цепляется и ищет постоянного контакта – хотя бы через сообщения, – чтобы не потерять и бдеть. Такие тревожные родители могут манипулировать и лукавить, но только из-за необходимости знать, что все под контролем и опасности нет. Для вашего же блага, так сказать… Обратите внимание, как они мобилизуются в моменты кризиса: если что-то действительно происходит, на них можно положиться, они не теряют головы и очень эффективны в разрешении проблемы. Потому что им в некотором смысле становится легче – ведь намного проще спасаться от конкретной катастрофы, чем бесконечно переживать неопределенные угрозы со всех сторон.

Итак, если мы понимаем, что за их потребностью все знать и все контролировать стоит изматывающая тревожность, нам легче понять, как действовать. Прежде всего – поддержать их иллюзию контроля и давать информацию, чтобы успокоить. Всегда (!) выполнять обещания выйти на связь, о чем-то предупредить, что-то сделать. Второе: вспомните, что знание – сила. Потому что оно снижает тревожность и неопределенность. Отвечайте на вопросы честно, но не вдаваясь в подробности, которые могут их испугать. Врать, кстати, не советую. С их привычкой мониторить и наблюдать они это быстро почувствуют и станут еще тревожнее и прилипчивее, подчиняясь паранойе, что от них скрывают что-то страшное. Давайте им четко обозначенные поручения, которые делают их вовлеченными в происходящее, – так им легче все предотвращать и за всем следить. При этом важно защищать границы – свои и своих детей. Сами ваши родители этого искренне не понимают, их в детстве этому никто не учил. Поэтому мы, теперь уже взрослые, должны мягко, но настойчиво их научить, что можно, а чего нельзя себе позволять с нами и нашими детьми.

И еще важно не принимать близко к сердцу неумение и нежелание этого поколения принимать подарки. Детям послевоенного времени трудно быть в тягость – и тем, кто в детстве превратился в стойкого оловянного солдатика, и тем, кто с детства привык тревожиться и жаться к своим близким. Так их вырастили, и ни их, ни нашей вины тут нет. Поэтому, поступая так, как вы считаете нужным, опекая их, отправляя отдыхать и делая для них покупки, учитывайте их тип привязанности. Их реакция запрограммирована далеко в детстве, и вряд ли ее можно существенно изменить сейчас. Делайте выводы и старайтесь не обижаться. Взрослость именно в том, чтобы понять и принять. Вспомните, как нас, пятилеток-шестилеток, восхищала красавица-мама и герой-папа. Верните себе эту безусловную любовь и дайте вашим родителям пожить в вашей любви и принятии хотя бы в старости.

11. Синдром отличника, тревожные и избегающие типы привязанности и радикальное принятие

Из всех тем, которые я обсуждаю на лекциях, в группах и во время личных консультаций, тема перфекционизма и вечного недовольства собой – самая востребованная. Эта тема актуальна для всех, но она особенно важна для русскоговорящих – продуктов советского воспитания – и их детей. Корни проблемы уходят в наше общее прошлое. И что бы мы себе ни обещали, мы, к сожалению, зачастую продолжаем эту «линию партии» в воспитании собственных детей – и растим новое поколение неуверенных в себе отличников и самоедов.

Этот порочный круг надо разрывать, и начнем, как всегда, с объяснения причин. Почему нам так страшно сделать не «на все сто»? Почему мы хронически недовольны собой, не верим комплиментам, боимся своих поражений и не доверяем своим достижениям? Почему мы редко разрешаем себе расслабиться и отдохнуть? Почему мы откладываем самое важное на потом и начинаем заниматься им только в последнюю ночь?

На мой взгляд, чтобы ответить на эти вопросы и разобраться с нашим синдромом отличника, надо понять три главных фактора: 1)