День из жизни мозга: Что происходит в голове, пока мы спим, работаем и пьем кофе - Бент Фрайвальд

мыслим время как движение сквозь пространство. Будущее — впереди, прошлое — за спиной, в точности как при ходьбе. Другие примеры: «теплый человек», «ледяное равнодушие», «холодная атмосфера» — социальную близость и дистанцию мы переживаем как температуру. Задолго до Лакоффа и Джонсона об этом писал феноменолог Морис Мерло-Понти, утверждавший, что сознание всегда телесно. Сегодня одним из самых влиятельных ученых в этой области считается нейробиолог Антонио Дамасио. Его теория соматических маркеров предоставила эмпирические доказательства того, что телесные состояния направляют наши решения. С тех пор многие исследователи развили эту концепцию, и вывод все тот же: мышление — продукт не только мозга, но и всего организма.

Звучит философски? Ну да. Но чтобы понять, что это означает для повседневной жизни — и почему эти открытия напрямую связаны с умением концентрироваться и принимать верные решения, — мне придется рассказать одну слегка неаппетитную историю.

Несколько месяцев назад я проснулся с недобрым урчанием в животе. Прислонился к стене за кроватью. Экран телефона расплывался перед глазами. Желудок продолжал булькать. Я моргал — но зрение яснее не становилось. На лбу выступил пот. Что-то было явно не так. Подробности опущу. Короче: я подхватил кишечную инфекцию. Вопрос — где? В мексиканском ресторане, где накануне вечером мы с другом ели тортильи с бататом? Или виновато пиво, которое я выпил позднее в пабе, где меня безжалостно разгромили на квизе? (Откуда, скажите, мне знать, как звучит песня Space Oddity задом наперед?)

Нет. Пиво было ни при чем. Виноват оказался ресторан. Конечно, наверняка я не мог знать, действительно ли дело в тортильях. Но сигналы тела были однозначны: стоило подумать о батате — и к горлу подступала тошнота. Это было то самое чутье, которое уже невозможно игнорировать. И с тех пор как я стал изучать взаимодействие мозга и тела, я обращаю куда больше внимания на тихие сигналы, которые посылает мне организм. Потому что тело гораздо чаще знает, на что стоит обратить внимание, чем мозг готов это признать.

Уже упомянутый нейробиолог Антонио Дамасио продемонстрировал это в знаменитом эксперименте в 1990-е: тело влияет на наши решения задолго до того, как мы что-либо осознаём. В так называемой игровой задаче Айова участники эксперимента играли в карточную игру с четырьмя колодами, в которой можно было выиграть или проиграть деньги. Две колоды были «хорошими» — с умеренными выигрышами и умеренными потерями. Две другие — «плохими»: крупные выигрыши, но еще более крупные потери. Вытянув примерно 50 карт, большинство участников понимали, какие колоды принесут им вред. Однако кое-что происходило гораздо раньше. Уже после 10 карт в телесных реакциях проявлялся отчетливый паттерн: кожно-гальваническая реакция — электрическая проводимость кожи, меняющаяся от мельчайших выделений пота, — заметно возрастала каждый раз, когда рука тянулась к «плохой» колоде. Тело распознавало опасность задолго до того, как сознание успевало ее осмыслить.

Вывод Дамасио: тело — это тихий датчик раннего оповещения. Оно считывает закономерности, которые разум еще не осознал, и передает их мозгу — через сердцебиение, потоотделение, тошноту, сдавленность в груди, прилив крови к лицу. То, что мы привыкли называть «чутьем» или «интуицией», на самом деле не иррационально. Это предсознательное знание, записанное в телесных состояниях. Дамасио называет такие записи «соматическими маркерами», которые представляют собой эмоциональный опыт, хранящийся в теле и позволяющий молниеносно принимать решения, когда на сложный анализ нет времени.

Но как именно это устроено? Как тело разговаривает с мозгом? Ключевое понятие здесь — интероцепция: способность мозга воспринимать внутренние сигналы организма. Сердцебиение, дыхание, наполненность легких и желудка, а также более тонкие ощущения — жажда, боль, тошнота, усталость. Именно эти сигналы проявлялись у участников эксперимента Дамасио задолго до того, как они сознательно разобрались в правилах игры.

Долгое время интероцепцией мало кто занимался. Сегодня мы знаем: она играет ключевую роль в переживании эмоций, саморегуляции и даже в способности понимать других. Особенно подробно эту тему исследует британская ученая-нейробиолог Сара Гарфинкел. Она показала, в частности, что люди, которые точнее распознают собственное сердцебиение, проявляют и более тонкие эмоциональные реакции — у них выше так называемая интероцептивная чувствительность. В одной из самых известных работ Гарфинкел обнаружила: те, кто особенно точно ощущает собственный пульс, как правило, эмоционально стабильнее. При этом она разграничивает два понятия. Интероцептивная точность — это объективная способность правильно регистрировать сигналы тела: например, насколько верно вы ощущаете свое сердцебиение. Интероцептивное осознание — нечто иное: это понимание того, насколько хорошо вы интерпретируете собственные телесные сигналы. И вот что выяснилось: чем адекватнее участники оценивали свою способность считывать внутренние сигналы, тем ниже оказывался риск развития у них тревожных симптомов. Иными словами, хорошее «чувство тела» связано не только с эмоциональной осознанностью, но и с умением регулировать эмоции. А значит, чем лучше вы понимаете свое тело, тем лучше вы понимаете свои чувства — и тем увереннее ими управляете.

Но то, что вы чувствуете, — это не просто сигнал тела в чистом виде. Мозг еще должен превратить этот сигнал в чувство. Эта идея принадлежит Лизе Фельдман Барретт, которая много лет исследует природу эмоций. Ее тезис: чувства — не «сырые» телесные импульсы, а результат их интерпретации. Точно так же, как мозг интерпретирует внешний мир — об этом мы говорили во второй главе. Чувства, по мнению Барретт, — это то, что получается, когда мозг истолковывает телесные сигналы в свете накопленного опыта, ценностей и внутренних моделей реальности. Когда сердце вдруг начинает бешено колотиться, вы можете подумать: «Я невероятно счастлив!» А можете — «О нет, у меня паническая атака!» Физиологически за обеими мыслями часто стоит один и тот же входной сигнал — учащенное сердцебиение. Разница — в том, что мозг с ним делает.

Чтобы разобраться, как это работает, присмотримся к двум главным участникам диалога, в ходе которого телесные сигналы превращаются в чувства. Первый — блуждающий нерв. Мы с ним уже знакомы: он проходит как информационная магистраль от брюшной полости через сердце и легкие к мозгу и передает наверх вдвое больше сигналов, чем получает обратно. Так что не только мозг управляет телом — тело в неменьшей степени сообщает мозгу, что происходит. Исследования показывают: когда блуждающий нерв гибко переключается между активацией и торможением, мы лучше регулируем эмоции, легче переносим нагрузки и ведем себя более открыто в общении.

Второй участник — инсула (островковая кора), область, залегающая глубоко в мозге и играющая ключевую роль в обработке интероцептивных сигналов. Сюда стекается информация из тела: о сердцебиении, состоянии желудка, ритме дыхания. Активность инсулы, судя по всему, определяет, насколько мы настроены на собственные внутренние состояния и насколько чутко на них откликаемся. Люди с более выраженной активностью инсулы описывают свои эмоции как более интенсивные. Но есть и обратная