Глубинная психология и путь к себе. Как почувствовать смысл в жизни - Наталия Александровна Павловская

Давид проходит такой процесс, проходит испытания, страдания, раскаяние. Вот это архиважное «дух сокрушенный» и «сердце сокрушенное и смиренное» — наш путь к трансформации. И если такая внутренняя работа проделывается, возможен новый этап жизни и духовного развития.

Рождение нового ребенка, будущего великого царя Соломона — это метафора возрождения к новой осмысленной жизни, где возможно созидание, воплощение своей Самости. Здесь на это указывает образ Иерусалимского храма. Понятно, что не все мы иудеи или христиане. Речь не о буквальной религиозной святыне. Эта история — притча, а Иерусалимский храм — это архетипический образ максимального духовного воплощения, которое доступно каждому из нас вне зависимости от религиозных, агностических или атеистических убеждений.

Миф также говорит нам: не стоит уповать на то, что в жизни удастся отсидеться в безопасности, вообще не попав ни в какую спорную историю, этическую дилемму. У царя Давида явно не было недостатка в женщинах, но его страсть воспылала именно там, где для ее утоления нужно было нарушить этический закон. Если же мы прячемся от любых проявлений страсти, мы рискуем вяло прожить жизнь, остаться теплохладными существами. Как говорится в Апокалипсисе, или Откровении Иоанна Богослова, «знаю твои дела, ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден, или горяч!». И в контексте этого эсхатологического сюжета такая теплохладность — самое серьезное преступление против души. Это такое полузадушенное существование, которое полноценному воплощению личности и духовному поиску нисколько не способствует.

Так что нужно признать, что мы можем впасть в искушение, в ослепление, ошибиться, запутаться и совершить что-то неприемлемое. Конечно, необходимо стараться, удерживаться от заведомо деструктивных поступков, решений, но понимать, что где-то можно не справиться. Это гораздо здоровее и безопаснее, чем тешить себя фантазией, что мы можем быть непогрешимыми. Однако если мы сумеем признать содеянное, перестрадать, искупить своей внутренней работой, а часто и внешним покаянием, возмещением ущерба, если это потребуется, — тогда возможен новый виток развития, может открыться новая страница судьбы, где мы будем более зрелыми и глубокими.

То есть снова речь про каждодневный поиск, каждодневную духовную работу: что я делаю? Почему я это делаю? Как от этого другому? Должен ли я что-то исправить?

Приведу пример моего пациента Матвея.

Привлекательный, активный тридцатилетний мужчина обратился ко мне потому, что планировал переезд в другую страну в связи с развитием своей научной карьеры. Но как раз в тот период, когда ему максимально нужны были ресурсы, уверенность и ясность ума, его стали мучить бессонница и повторяющееся кошмарное сновидение. В нем Матвей видел себя с некой девушкой на концерте в клубе. Внезапно в этом клубе начиналась кровавая потасовка, девушка оказывалась тяжело раненной, на грани жизни и смерти. Но самое ужасное для Матвея было то, что он не понимал во сне: он спасает девушку или он причина ее ранения.

В результате интенсивной работы со сновидениями, воображением и личной историей Матвей смог восстановить вытесненное воспоминание, которое его совершенно потрясло. Вернее, вытесненным было его значение. Само по себе событие до сих пор не казалось Матвею чем-то достойным внимания. Еще на первом курсе института обаятельный, общительный Матвей познакомился с первокурсницей с другого факультета. Они вместе пошли в клуб на концерт, выпивали, танцевали, целовались, он пригласил ее в свою комнату общежития. Ласки становились всё более откровенными, но в какой-то момент девушка испугалась и сказала, что хочет уйти. Дальше никто никого не бил, не привязывал, не поил снотворным… Однако, честно говоря, это было моральное насилие со стороны Матвея: «И что, ты меня вот так оставишь? Все нормальные девушки понимают: раз начали, нужно закончить… мужчину нельзя так кидать… ты что, со всеми так?.. Думаешь найти кого-то лучше?» — и так далее.

Девушка оказалась девственницей, что, скорее, озадачило Матвея. Он даже бросил что-то вроде: «Никогда бы не подумал… Как это тебя угораздило досидеть до такого возраста…» Девушка молча оделась и ушла. На прощание даже сказала «пока»… Удовлетворенный, Матвей спокойно уснул и потом даже не вспоминал эту историю. А девушка вскоре исчезла из института. Поговаривали, что чем-то заболела; Матвей, впрочем, не особенно интересовался.

«Я никогда не думал, что это было изнасилование», — ошеломленно говорил на сессии Матвей. Всю жизнь он считал себя честным мужчиной, который никогда не обидит женщину. Популярный парень с активной личной жизнью (до тех пор, пока не женился) — да. Но не обидчик, не насильник!

Матвей плакал на сессии. И даже не только и не столько от катастрофичности осознавания плохого себя. А от невозможности вернуться туда, в ту комнату общежития, и что-то изменить.

Матвей предположил, что эти симптомы — бессонница и кошмары, смысл которых он теперь по-новому понимал, пришли к нему именно сейчас, накануне его переезда, для того чтобы он мог что-то прожить, осознать и, возможно, пока не уехал, — исправить. Еще через несколько сессий Матвей пришел к решению, что наведет справки о той самой девушке (это было нелегко, спасибо, что есть социальные сети) и поедет в город, где она живет.

Я с волнением ждала его возвращения. Конечно, хотелось бы нафантазировать какой-нибудь хеппи-энд в мелодраматическом духе: например, он находит ее, и оказывается, что она его судьба, и они женятся и живут долго и счастливо, или еще что-то в этом роде. Думаю, какой-то частью своей психики Матвей тоже ждал такого романтичного разрешения истории, награды за свою внутреннюю работу. Но в реальности все было не так. Девушка встретила его холодно, не очень поняла смысла его приезда. Она не связывала своего проявившегося на злополучном первом курсе аутоиммунного заболевания, которое не дало ей получить любимую профессию, и того случая в общежитии. Несмотря на то что последовавшие многочисленные медицинские обследования показали, что, хотя генетическая предрасположенность к заболеванию была, для такой ранней и сильной манифестации нужен был сильный стрессовый фактор. Также она не связывала тот случай с Матвеем и свою травматичную в дальнейшем личную жизнь… Словом, ничего эффектного не произошло.

Я не знаю, что потом было с девушкой, дало ли ей что-то раскаяние Матвея, помогла ли его просьба о прощении. Я не знаю, стало ли легче ее душе, хотя, конечно, хотела бы знать и верить, что стало.

Однако я знаю, что было дальше с Матвеем. Мы еще много работали с признанием в нем властного, самолюбивого начала, с его ресурсами и опасностями. Матвей понял, что, возможно, его проступок был слишком серьезным, чтобы быть прощенным так сразу, и был готов к