Глубинная психология и путь к себе. Как почувствовать смысл в жизни - Наталия Александровна Павловская

Каким странным это ни покажется с рациональной точки зрения, но объективных переживаний телесности почти нет: каждое из них обусловлено ситуацией и нашим отношением к нему.

Например, я думаю о пациентке Зое, которая забеременела в период, когда мы работали с ней, и, в силу особенностей ее личности и ее индивидуальной истории, этот опыт стал для нее тяжелым испытанием. С медицинской точки зрения беременность Зои проходила абсолютно нормально, никаких объективных болезненных симптомов не было. Да, любая беременность — большая нагрузка для организма, но Зоя переживала этот процесс как абсолютную катастрофу, тяжкое заболевание, которое просто невозможно выдержать, для нее это был ужас, ее переполняли отвращение к тому, что происходит с телом, и нежелание мириться с этим. При этом речь никогда не шла о прерывании беременности, это было именно иррациональное переживание, в силу которого большую часть срока она провела в полном отчаянии и панике, как будто распластанная на кровати.

В тот же период я работала с другой пациенткой, Инной, тоже беременной, у которой были серьезные медицинские проблемы со здоровьем, усугубленные беременностью, так что она объективно испытывала и болезненные симптомы, и ухудшение самочувствия в целом. Но эмоционально Инна будто не замечала этих трудностей. В своем решении забеременеть она пошла против всех — родителей, партнера, врачей; это было ее страстное желание — выносить и родить ребенка. Так что она только бодро докладывала картину недомоганий, чтобы поскорее перейти к описанию надежд, фантазий, психологических переживаний гармонии и наполненности.

Для каждой из этих женщин беременность стала элементом их внутреннего мира, раскрытием внутренней драмы и не могла быть ограничена только объективными физическими признаками. И совершенно бесполезно было говорить первой «Да соберись и перестань драматизировать!», а второй «Подумай о себе, ты не замечаешь трудностей!» — как это делали их близкие. Сказанное не производило никакого эффекта. То, что действительно приносило пользу, — это осмысление, нащупывание своего духовного пути через язык тела, через физические симптомы.

Ведь на самом деле: как нам постигать реальность мира, если не через ощущения тела? И чем, например, медитация на мандалу или молитва иконе глубже, чем духовное постижение ландшафта своего индивидуального телесного переживания? Если мы пытаемся бороться с тем ощущением, которое называем болью, не попробовав даже услышать, описать и познать его, у нас наступает то, что в психиатрии называется деперсонализацией: мы перестаем воспринимать себя собой. Это влияет уже не только на физическое состояние, но и вообще на все то, что мы делаем и чувствуем, на то, как принимаем решения. Какой уж тут духовный поиск?

Есть совершенно гениальная, на мой взгляд, повесть Николая Лескова «Очарованный странник»[30]. Обычно ее воспринимают как остросюжетную приключенческую историю. Мне же кажется полезным видеть в ней глубокий метафорический смысл. На протяжении всего повествования в невероятных жизненных перипетиях главного персонажа возникают совершенно диковинные странности, проблемы, особенности, затрагивающие именно тело. Не буду пересказывать подробности, чтобы не портить впечатление от прочтения или от перечитывания, только скажу, что героя постоянно сопровождают трансформации, мутации, переживания тела. При этом суть сюжета — поиск контакта души героя с Богом. Вернее, он всегда чувствует этот контакт, но сложным, упорным образом ищет его форму и признание. Здесь невзгоды, происходящие с телом героя, не воспринимаются им ни как наказание, ни как постыдный изъян, а как данность, как ландшафт интуитивного пути познания души.

Я не буду приводить здесь и другие примеры пациентов и знакомых, которые, переживая физическую боль и страдания, приходили к постижению чувства смирения, сострадания, к потребности обратиться именно к духовным ценностям, причем порой впервые в жизни. Не буду приводить и примеры, когда, исследуя болезненный симптом, человек действительно приходил к осознаванию, припоминанию каких-то своих недостойных решений и потребности в раскаянии. Не буду, потому что об этом довольно много говорится у духовных наставников, взять хотя бы беседы о страдании Митрополита Антония Сурожского[31]. А в таком кратком изложении подобные сюжеты могут стимулировать у читателя чувство вины: «Ну вот что люди смогли, пережили, а я?» — или же чувство грандиозности: «Да, человек может победить все, нужно только захотеть!» Наша же задача заключается в том, чтобы присмотреться к идее, что боль и страдание — это определения, которые мы часто даем своему состоянию, когда следовало бы попытаться понять: а что именно и как именно я переживаю? И находить для этого индивидуальные смыслы и значения, что, собственно, и составляет суть духовного поиска.

Конфликты отношений

Мы, люди, так устроены, что развиваемся в отношениях. С самого раннего младенчества мы выживаем и познаем мир, устанавливая контакт, связь — сначала с одним значимым лицом (часто это мама, но может быть и другой взрослый, от заботы которого мы зависим). Потом появляется второе (у кого-то папа, у кого-то бабушка, брат, сестра…), и далее круг наших отношений все расширяется. Если мы принимаем гипотезу, что наша физическая жизнь — это способ постичь свое предназначение, найти духовный смысл существования в этом воплощении, то получается, что поиск духовного и установление отношений с другим неразрывно связаны.

Можно задаться вопросом: а что же те, у кого нет семьи или близких друзей? Они не развиваются или не следуют духовному пути? Конечно же, всё сложнее. Во-первых, близкие отношения — это не обязательно только привычные нам роли в семье или в дружбе. Близость и родство можно переживать и с человеком, с которым вы общаетесь редко, но к которому чувствуете глубокое понимание и интерес. Это чувство может возникнуть, когда вы работаете над общим проектом: вы можете иррационально ощутить, что в контакте с человеком наполняетесь какой-то особенно ценной энергией. Во-вторых, мы часто выстраиваем отношения не только с реально существующими людьми, но и с животными, природными объектами, собственными проектами, фантазийными персонажами. Наша душа не может без отношений, и, если их нет в привычном реальном формате, она генерирует их в воображении. А воображение для души, для психики не менее реально, чем события внешнего мира.

И вот здесь возникает важный вопрос и одновременно поле для самоисследований. Как мы понимаем, что у нас именно «отношения»? Ведь есть пары и семьи, которые живут вместе десятилетиями, но так и не встречаются душами, каждый из них общается со своей проекцией, со своей фантазией о другом, а не с реальным человеком.