Любовь как архетип. Глубинный взгляд на отношения - Наталия Александровна Павловская

свобода. Однако я не делаю ничего подобного, а точно так же добровольно иду домой, к своей жене”. И это совершенно все равно, как если бы вода сказала: “Я могу вздыматься высокими волнами (да – в море при буре), могу быстро катиться вниз (да – по руслу реки), могу низвергаться с пеной и кипением (да – в водопаде), могу свободной стрелой подниматься в воздух (да – в фонтане), могу, наконец, даже выкипать и исчезать (да – при 80 градусах тепла), но я не делаю теперь ничего такого, а добровольно остаюсь спокойной и ясной в зеркальном пруду”»[35].

Так и многие люди фантазируют о своей неограниченной свободе, не умея признать ограничений и влияния внешних обстоятельств на свой выбор.

Однако Шопенгауэр говорит и о другой свободе, свободе высшего порядка. Он называет ее моральной, экзистенциальной, свободой желать. Он утверждает, что свободу нельзя помыслить, что она мистична, что это состояние, нуминозное переживание, как и сама любовь. Точнее всего будет сказать, что переживание любви – это и есть свободное переживание. Когда мы действительно любим, мы свободны.

Но как часто мы принимаем за любовь то, что ею не является.

Глава 11. Что мы принимаем за любовь?

На верху холма они расстелили покрывало, найденное в сундуке. Дружно вытряхивали из него пыль, фантазировали, сколько всего оно повидало на своем веку. В прозрачном, текущем за облаками воздухе слышался сладковатый запах лавандовой пыли. За холмом расстилались зеленые просторы – сиди да любуйся. Но они вытягивали фанты.

– Так… Что это мне попалось? Это мы что имели в виду? – Она смотрит на картинку-ассоциацию. – Я уже запуталась.

– Ну привет, сама же рисовала!

– Ну забыла!

– Ты же психолог! Не забыла, а вытеснила. Что-то тебя тут смущает, видно.

– Так, а что это?

– Это – рассказать свою историю нелюбви.

– Ох… Не очень празднично. Теперь понятно, почему забыла. – Улыбнулась, передразнивая. – «Вытеснила».

– Ну что делать, жребий!

– Ладно…

Она помолчала минутку, щурясь на солнце, а потом как-то подобралась, будто собираясь нырнуть.

– Ну что сказать: я была от него без ума! Подружки говорили: «Что это с тобой? Ты просто светишься!» А я говорила: «Я так влюблена!»

Правду сказать, это было ярко, он мог появиться внезапно ночью: «Я под твоим окном, спускайся». И я спускалась. И не спрашивала, куда мы едем, что мы будем делать, мне так нравилось доверять!

Иногда ехали в аэропорт и куда-то улетали; иногда – в какой-то загородный дом, до сих пор не знаю, чьи они были; иногда в клуб танцевать всю ночь; иногда просто на реку и занимались любовью… И мне все нравилось, и неважно было, если наутро планировался сложный рабочий день, а я буду как инопланетянин в анабиозе, или если вовсе приходилось переносить какие-то планы. Все было такое, знаешь, как если громкость на максимум выкрутить.

– Прекрасно и страшно?

– Страшно прекрасно… Он мог пропасть на неделю, а потом написать сообщение: «Открой дверь». Я открывала, за ней ждала корзина цветов, а потом с лестницы появлялся он. И я ничего не спрашивала: где он был, почему исчезал.

Он любил автомобили, у него их было несколько, в частности кабриолет, и мы выезжали ночью кататься, он разгонялся на пустой дороге, мы оба вставали и орали песни…

– С ума сошла? Ты же убиться могла.

– Могла… При этом рядом со мной в тот период был еще совершенно нормальный, заботливый, любящий мужчина, замуж звал. Но меня словно смерчем несло к этому человеку. В какой-то момент я даже узнала, что он еще не развелся, а для меня это вообще табу – женатые мужчины, но и это меня не смутило, я быстро нашла оправдание.

Она помолчала, вдруг рассмеялась:

– У него в туалете, в абсолютно минималистичной квартире, висела огромная старинная драгоценная хрустальная люстра…

– Потрясающе, – хмуро отозвался он.

– Да уж. Мне казалось, что он совершенно прекрасный.

– Не очень пока похоже на историю нелюбви.

– Однажды все снова шло по известному сценарию: безумный, яркий, роскошный уик-энд вдвоем, его исчезновение, сообщение ночью: «Я здесь», корзина роз, страстная встреча, кабриолет, пустая ночная трасса, сумасшедшая музыка…

А я почувствовала, что не хочу вставать. Я смотрела на него, стоящего за рулем, орущего песню, недоуменно поглядывающего на меня: «Ну, давай же, присоединяйся!» – и понимала, что я больше не хочу рисковать собой. Я спокойно сказала ему: «Сядь, пожалуйста, это опасно», – таким, знаешь, металлическим взрослым голосом…

– Да-да, знаю, есть у тебя такой, – кивает он, – от него сразу хочется вытянуться в струнку и взять под козырек.

– Ну вот он и взял. – Она усмехнулась. – Сел, приглушил музыку, не задавая вопросов, отвез меня домой.

– Похоже, понимал тебя без слов?

Она пожимает плечами:

– Потом мы еще, кажется, разок съездили поужинали… Какое-то время он присылал мне музыку. Чего у него не отнять, так это безупречного музыкального вкуса. А мне не хотелось отвечать. Ну и все.

Помолчали.

– Так почему это все-таки история нелюбви?

– Потому что. Только много времени спустя я поняла, что не любила его, что я этой манией заглушала в себе настоящие чувства.

– К нему? Какие?

– Да не к нему. Он вообще был будто такой, знаешь, яркой ширмой, которой я пыталась задернуть от самой себя свое отчаяние, боль, ужас. Я недавно развелась с мужем, это было очень болезненно, вся моя жизнь изменилась – и не так, как я бы хотела. У меня было столько проблем – с деньгами, с жильем, со здоровьем, с ребенком, – что я и перечислить их себе боялась!

А плюс этот, другой, заботливый мужчина – это же было такое искушение: спрятаться под его крыло. Но я боялась, что не буду уважать себя за это, вот его-то я точно не любила… И в то же время сомневалась: может, я дура, мне судьба помогает, а я сама все порчу.

В общем, как видишь, на самом деле все это меньше всего можно назвать любовью. Хотя тогда я сама себя и всех вокруг, кому это хоть как-то было интересно, убеждала, что это именно настоящая любовь!

– Да… Очень легко перепутать…

– Очень.

Она мнет в пальцах травинку, нюхает – такой замечательный пряный запах. Улыбается, как будто и не рассказывала только что надрывную историю.

Он поглядывает на нее и думает: неужели она могла быть такой легкомысленной? Легко влюбляющейся. Вертящей мужчинами. А сейчас? Что-то изменилось? А может, она просто все выдумала? Они часто шутят о том, какая она фантазерка… Он даже не хочет спрашивать себя, почему его волнуют эти вопросы про его всего лишь подругу и коллегу. Вместо этого он вдруг говорит:

– А когда ты все-таки поняла, что это была не любовь?

Она помолчала, будто решаясь на ответ, глянула в глаза.

– Не так давно. Когда полюбила по-настоящему. Почувствовала разницу. Это невозможно перепутать.

Он почему-то смущается.

– Ну что же, твоя очередь! Выбирай карточку! – распоряжается она.

Он вслепую выбирает из разложенных на покрывале нарисованных ими картинок.

– Ага! Рассказать, какой ты, когда любишь! – веселится она, глядя на его карточку. – Ну что же, очень интересно! Какой ты бываешь в такой невероятной ситуации?

Он вдруг вспыхивает, поднимается.

– Пошли к озеру, прогуляемся.

– Здравствуйте! А жребий?!

– Да ну, не буду я эксгибиционизмом заниматься!

– Прекра-а-асно! – Она разводит руками. – Вот что я называю: честная игра!

– Да не игра это никакая. – Он берет карточки и швыряет их с холма. Ветерок подхватывает картинки, они планируют вниз, красуясь на солнце.

Она наблюдает с удивленной улыбкой.

– Н-ну эффектно, конечно…

– А люди будут гулять, находить картинки и будут думать, что это им подсказки судьбы! – Он сует руки в карманы и, насвистывая, устремляется вниз по холму.

– Ну допустим… – Ей почему-то становится весело. – А покрывало-то надо брать? Или у озера можно просто так валяться? – кричит она вслед.

Он только машет рукой, – мол, неважно!

– Ладно. – Она улыбается, вдруг чувствует какой-то девчачий задор и бросается бежать. – Кто первый прибежит, того и озеро!

Она обгоняет