Любовь как архетип. Глубинный взгляд на отношения - Наталия Александровна Павловская

сон был… как реальность. Я в эти все штуки не верю, бессознательное ваше, жульничество это все! Но сон действительно был какой-то особенный. В нем я снова чувствовал себя живым и все вокруг – ярким и настоящим. Проснулся и думаю: «Может, я правда совершил ошибку? Когда убедил себя, что это была просто интрижка – развлечься, для здоровья. А это, может, правда была та самая любовь, о которой все мечтают?» Ну и думаю: дай позвоню.

Мой друг снова помолчал, заказал еще вина. На глазах снова заблестели слезы.

– У нее сохранился прежний номер?

– Сохранился, – глухо сказал он. – Гудки… Потом отвечает голос… Ее, но юный такой, я удивился: как будто она осталась той же, будто время на нее не повлияло. Говорю: «Привет, не ждала?» А голос отвечает: «Вы, наверное, маме звоните?» И тут я соображаю, что это дочь ее. Ну извинился, говорю: «Да, можно ее позвать?» А мне отвечают: «Мама вчера умерла».

Я тоже заплакала.

– Понимаешь, просто из трусости, просто потому, что не поверил, что со мной может такая любовь произойти… Как теперь жить?

Нет ответа на вопрос: как жить после того, как отвергаешь любовь. Как-то жить. Есть решения, которые нельзя отменить; есть потери, с которыми нельзя примириться. Можно и нужно только дать себе право горевать.

В своем боязливом стремлении избегать встречи с Самостью, с самими собой настоящими, избегать своего предназначения и воплощения через любовь мы можем отвергать любовь, быть такими шулерами наоборот: те убеждают, что подделка – это настоящее, оригинал, а человек, отвергающий любовь, убеждает себя, что настоящая драгоценность – это дешевка, мало стоящая подделка.

Для этого люди используют массу инструментов. Например, сейчас, в век, когда почти каждое информационное пространство стремится поучаствовать в ликвидации психологической безграмотности (иногда очень безграмотно, надо сказать) и огромное количество людей овладело профессиональной психологической терминологией, можно использовать для убийства любви псевдодиагностику. Сплошь и рядом встречаются ситуации, когда человек, испугавшись глубины и неотвратимости подлинного чувства, с уверенностью, достойной лучшего применения, заявляет: «Это похоже на зависимые отношения! Надо выходить из них!» Или: «Он/она просто проецирует на меня свою маму!» Или: «Ужасно, я так и не избавился(-ась) от детских травм и пытаюсь найти в нем/ней идеального родителя». Самую убийственно хлесткую формулировку мне довелось услышать от приятеля, который на моих глазах бессмысленно и методично растоптал свою любовь. Он возбужденно сказал: «Да нет никакой любви! Просто все женщины ищут себе маму с членом!»

В таком смертоносном запале человеку трудно принять простую истину: да, в любви всегда есть переживание влечения друг к другу, очень сильного влечения, радости и важности бытия вместе, переживания, что без этого человека я не могу ощущать, чувствовать, думать, делать то, что могу, с ним. Можно ли это назвать созависимостью? Можно. Если не изучать вопрос, что же такое на самом деле созависимость, как она возникает и в чем проявляется.

Разница между зависимостью и любовью проста: зависимость – это «я не могу без тебя», любовь – это «я не хочу без тебя».

В истинной любви, как в таблице Менделеева, будут содержаться все элементы, все типы отношений любви: и те, что характерны для отношений родителей и детей, и те, что проявляются в отношениях взрослых любовников, и друзей, и партнеров, и конкурентов, и учеников с наставниками, и человека с божеством, все-все-все.

В разные периоды, в разных обстоятельствах будут ярче проявляться те или иные формы отношений. В том-то и суть, что любовь – это энергия, архетип целого, абсолютной полноты, в которой есть все.

Но мы пугаемся, уплощаем и, сами того не замечая, обесцениваем себя или возлюбленного, припечатываем дар судьбы доморощенными диагнозами.

А иногда обозначаем любовь социальными пороками, проявлениями самых страшных грехов! Особо в этом «помогает» поверхностная религиозность и конформизм. Вот в душе человека рождается любовь, он естественным образом испытывает влечение, особое состояние, но он может умертвить саму идею любви, заявив, что это искушение от дьявола, что негоже человеку радоваться на этом свете, что это все баловство, которое отвлекает от по-настоящему важных занятий, а именно: чувствовать жизнь бренной, а себя – недостойным.

Есть термин «геноцид» – уничтожение какой-либо национальной, этнической группы, от греческих корней «генос» – «племя» и «цид» – «убийство». А я бы добавила в обиход еще одно определение преступления против человечности по такому же этимологическому принципу – «агапецид»: от «агапе» – «любовь» и «цид» – «убийство». Один из суперэффективных инструментов для этого – приписать себе и возлюбленному смертные грехи и ими же объяснить то, что вы чувствуете.

Сойдут все семь.

Гордыня – можно подумать, что вы или ваш избранник слишком много о себе возомнили, раз решили, что у вас большая любовь, – жить нужно скромно и смиренно. Как сказал как-то в личной беседе мой бывший сокурсник: «Слушай, ну какая любовь! Все, что нужно, – чтобы не было большого дискомфорта в совместном проживании и детей здоровых вырастить».

Жадность – можно сказать себе, что ваш избранник и субъект любви претендует на вашу жизнь и ресурсы, то есть он/она просто жадные, и нельзя этому потакать.

Гнев – можно решить, что сильные переживания, готовность кардинально изменить свою жизнь, измениться самому вызваны просто гневом на близких, на родителей, а никакой любви здесь нет.

Похоть – ну это проще всего. Конечно, нет никакой любви, а есть просто архаичные сексуальные инстинкты.

Чревоугодие – в более расширенном, символическом смысле (как, впрочем, и стоит толковать определения греховности) – доказать себе, что вы переживаете вовсе не любовь и не стремление быть с любимым человеком, а просто «с жиру беситесь», преступно наслаждаясь своим чувством, вкусами и красками жизни, которые она дарит.

Уныние – настоящая глубокая любовь, конечно, приносит весь спектр чувств. Там будут и грусть, и страх потери, и тоска в разлуке, иногда боль. И это совсем несложно – сфокусироваться именно на этих проявлениях, обвинить себя в грехе уныния и приказать себе выкорчевать из души эти переживания с корнем. То, что при этом уничтожится вообще все живое, стоически игнорировать!

Да, многие так и делают, забывая или не задумываясь, что отказ от любви, возможно, и есть самый страшный грех и самый безнадежный диагноз, уж если рассуждать в таких терминах.

Чудовищная, катастрофическая история нераспознавания любви показана в романе Льва Толстого «Воскресение». Обычно его рассматривают как историю реабилитации ошибки или вовсе концентрируются лишь на социально-политической проблематике. Мы же посмотрим на трагедию непоправимой путаницы, неузнавания любви.

Напомню фабулу. Молодой князь Нехлюдов навещает тетушек в их имении, где с ними живет воспитанница Катюша. Нехлюдов переживает взаимную чистую юношескую влюбленность. Окружающие прилагают заметные усилия, чтобы дать понять молодому человеку, что Катюша – неподходящая для него партия, и вызвать в нем смущение, вину и стыд, остановить от признания и развития этих отношений. Так он и не решается на объяснение.

Снова попадает в имение Нехлюдов через несколько лет, уже испытавшим сильное влияние светской жизни и военной службы, где как раз любовь считается опасным грехом, тогда как промискуитет, тщеславие, сребролюбие признаются эффективными инструментами продвижения вверх по социальной лестнице. Нехлюдов снова встречается с Катюшей, но его ум и сердце, инфицированные светским окружением, находят только один способ обращения с чувствами мужчины и женщины. Нехлюдов силой принуждает Катюшу к сексу, а потом всучивает ей, ошеломленной и раздавленной, деньги и удаляется, чувствуя себя молодцом, не упустившим шанс неплохо провести время.

Через много лет, будучи присяжным поверенным, он встречается с Катюшей в зале суда. Ее будут судить по ложному обвинению, и он узнает, что с той ночи их встречи ее жизнь пошла под откос: от совершенного им изнасилования она забеременела, благонравные тетушки отказали ей от дома, ребенка пришлось отдать торговке младенцами, и он погиб, работы найти не удалось, вернее, на каждой из работ ей давали понять, что молодая одинокая женщина должна будет бонусом оказывать своим нанимателям услуги сексуального характера – так принято. В отчаянии Катюша принимает предложение сделаться проституткой в публичном доме – так будто честнее, а дальше