Любовь как архетип. Глубинный взгляд на отношения - Наталия Александровна Павловская

Но тут вмешивается император и велит отпустить Кассию. Драматическая подробность заключается в том, что к тому времени император уже был женат, а его жена Феодора тайно сочувствовала почитателям икон и чрезвычайно уважала Кассию (вероятно, не зная, что та могла бы оказаться на ее месте, если бы Феофил не струсил). Она-то и сообщила мужу о задержании Кассии и попросила заступиться.

Сказано – сделано. Кассию возвращают в ее монастырь. Надо сказать, что к тому времени она уже была известным автором духовных музыкальных и поэтических сочинений. Всего ее перу приписывается около трехсот произведений. И вот она возвращается в свою келью и, вероятно под впечатлением от произошедшего, начинает писать тот самый знаменитый гимн, который до сих пор исполняется как жемчужина христианской поэзии. Содержание гимна будто бы возвращает нас к первому диалогу Феофила и Кассии о том, что именно может принести в мир душа женщины.

Предание гласит, что Феофил никогда не переставал любить Кассию, а эта драма с ее преследованием по его же указу заставила любовь вспыхнуть с новой силой. Он едет к ней в монастырь. Возможно, для того, чтобы исправить ошибку и восстановить их отношения. Да-да, мы помним, что он женат, но кому это когда мешало, особенно императорам! История знает множество примеров, когда и законы переиначивались под сердечные потребности власть имущих. И вот он приезжает, идет к ней в келью. Кассию успевают предупредить, что приехал император. Она мечется, колеблется – и прячется от него. В своей же келье. Несложно представить себе аскетичную монашескую келью, даже если это келья настоятельницы в Византийской империи. Где там незаметно спрятаться?

Вот и Феофил сразу понял, что Кассия здесь, но не решается выйти к нему. Он обращается к ней, а она, переживая свою любовь, не находит в себе смелости ответить, пойти навстречу. Такова версия историков, и у нас нет оснований в ней сомневаться. Ведь если бы она не испытывала сложных чувств к нему, то встретила бы, устроила бы официальный прием, попыталась бы обсудить насущные вопросы почитания и отвержения икон в христианстве. Ну или, если бы она его только ненавидела и опасалась, сбежала бы от него подальше, чтобы не попасть снова в опасную ситуацию. А вот это – быть вместе и не быть вместе, слышать другого и не отвечать – все же выглядит как проявление очень трепетного состояния.

Феофил замечает рукопись незавершенного гимна на рабочем столе Кассии, он присаживается, читает и дописывает текст, будто продолжая их самый первый диалог. И до сих пор (вообразите себе, уже более двенадцати веков!) миллионы христиан – да и просто любителей музыки – слушают, а кто-то и поет этот диалог невоплотившейся любви. Невоплотившейся как раз из-за страха. Страха Феофила принять свою любовь к умной и смелой девушке, страха Кассии пойти против правил и, возможно, принять любовь Феофила в таких «неправильных» уже с точки зрения общества обстоятельствах.

Несложно найти в интернете и послушать этот Гимн Кассии, прочесть текст и, возможно, спросить себя: а я-то, я не отверг(ла) свою любовь из страха? Страха чего-нибудь, у каждого это может быть что-то свое. Не останется ли от моей любви только душераздирающий гимн?

Помню своего пациента, который не решался обнаружить себя, признаться в своих чувствах женщине, потому что боялся, что она его отвергнет. Или не сразу отвергнет, а поиграет его чувствами и потом бросит. Вот написала «пациент» и горько улыбнулась: «пациент»! Если бы! Если бы это был единичный случай! В памяти тут же появилась целая галерея мужчин и женщин, которые таким образом издевались над своими чувствами и над собой. Можно спросить: а разве есть какие-то гарантии, что не отвергнут, не бросят? Нет, конечно! Но когда я вспоминаю случаи, где люди признавались в своих чувствах, давали им жизнь, не шли за страхом обесценивания, отвержения и все же встречались с отсутствием взаимности, у них был шанс гораздо легче пережить это. Почему? Потому что они могли признать, что в их жизни все-таки была любовь, и это само по себе ценно. А чем утешать и поддерживать себя тому, кто даже не попытался, кто придушил любовь? Трудно сказать.

Часто именно страх и есть признак того, что это – То Самое, настоящее чувство. Этот страх – признак нуминозного переживания. А мы низводим его до банальной трусости, опасений за свою самооценку, репутацию и прочие эфемерно-условные, искусственные понятия.

Влажные кеды сохнут на солнышке, босые подошвы с любопытством знакомятся с разными травками, камешками. Они о чем-то болтают. Об умном, конечно же, как всегда…

– А ты не думаешь, что, когда клиенты говорят о любви, они просто избегают говорить о чем-то тяжелом, болезненном?

– Можно подумать, о любви говорить легко.

– В любви есть все, там можно найти утешение.

Она чувствует, как ее раздражение нарастает.

– Все? Утешение? Я вспомнила: на каком-то семинаре на конференции было упражнение с картами Таро, и я в процессе вытащила карту Мир, прочла описание, ужасно обрадовалась, говорю соседям: «О, карта Мир, в ней есть все! Какая удача!» Не помню даже, к чему там это было, но удача казалась несомненной. И тут один из участников, профессиональный таролог, говорит: «Все не так просто. Действительно, суть в том, что здесь есть все, и часто именно поэтому ничего невозможно. Все настолько заполнено и уравновешено, что никакое движение невозможно». Понимаешь?

– Ты на меня за что-то злишься?

Она улыбается: раздражение куда-то улетучилось. У него такое внимательное и растерянное выражение лица.

– С тобой я впервые стала признавать, какой я сомневающийся и застенчивый человек… Раньше так никогда бы про себя не сказала.

– Я такой же.

– Наверное, именно поэтому мы до сих пор еще не поженились, не родили детей, не построили дом…

– Ха-ха, – мрачно говорит он.

– Отнесу этот ответ на счет застенчивости.

– Можем дерево посадить.

– Дерево?

– Ну говорят же, что нужно дом, сына и дерево… Можно взяться за самое доступное. Там вот на границе поля есть молодняк, хорошо бы пересадить.

– А, поняла! Так это правило из Талмуда. Имеется в виду, что нужно сначала построить дом, потом посадить виноградник (считай, плодовое дерево), а потом уже жениться, а то куда привести жену и чем ее и детей кормить?

– И все-то ты знаешь, все-то ты читала! Талмуд даже.

– Да ты что! Не читала, конечно! Знаю из какой-то статьи, там цитировали.

– Могла бы и соврать.

– Ты бы соврал? Чтобы произвести впечатление?

– Я никогда не вру.

– Да? Ну тогда скажи честно: вот если вообразить, что как-то так сложилось, что мы вместе как влюбленная пара. Что тебе представляется?

Он помрачнел, глядя в небо.

– Что там? Дождь будет?

– Ты бы меня бросила, – глухо отвечает он и отворачивается.

Она растерянно замолчала и вдруг почувствовала, как хочется стать ближе. Но только потянулась к нему, еще сама не понимая, чтобы что – стукнуть или обнять, как вдруг в одно мгновение их оглушил гром. Тут же все потемнело и с неба обрушилась стена воды. Даже бежать нет смысла. Они просто отдались этим потокам, подставляя лицо, плечи, всех себя. Кеды, которые выставили сушить после озера, плывут с потоком ливня. И становится страшно и весело одновременно.

Глава 14. Любовь и стыд

А потом было неловко. Ей казалось, что она провоцировала его – непонятно зачем. Ему казалось, что он слишком раскрылся – непонятно зачем. Дождь прошел. Птицы восторженно распевали: «Как хорошо, когда солнышко, свежо и тепло!» Может, они, конечно, просто передавали друг другу координаты замеченных хищников или обнаруженной еды, но хотелось думать, что радовались. Что хоть кто-то просто радуется, не испытывая стыда, смущения, неловкости тогда, когда можно радоваться…

Со стыдом все не так просто. Он бывает очень разным и нужен (да-да, некоторые виды стыда очень полезны) или мешает нам по очень разным поводам и причинам. Считается, что первоначальное переживание, которое можно обозначить как стыд, возникает у человека, когда тот начинает осознавать себя как себя, как отдельного человека, как субъекта, у него появляется ощущение своих границ – телесных, эмоциональных. Это