Любовь как архетип. Глубинный взгляд на отношения - Наталия Александровна Павловская

Нехлюдов переживает потрясение и решает во что бы то ни стало попытаться помочь Катюше, искупить свою вину. Это меняет его жизнь, но не делает счастливым или удовлетворенным, не делает счастливой и ее. После убийства любви, убийства души счастливыми чувствовать себя невозможно, сколько героических поступков ни совершай.

В романе есть важные описания, на которые нам стоило бы ориентироваться как на проверочные в важные моменты своей жизни.

Например, любовь Толстой определяет как «беседу с собой, с тем истинным, божественным собой, который живет в каждом человеке».

И далее: «В любви между мужчиной и женщиной бывает всегда одна минута, когда любовь эта доходит до своего зенита, когда нет в ней ничего сознательного, рассудочного и нет ничего чувственного».

«Он [Нехлюдов] знал, что в ней была эта любовь, потому что он в себе в эту ночь и в это утро сознавал ее, и сознавал, что в этой любви он сливался с нею в одно… Ах, если бы все это остановилось на том чувстве, которое было в эту ночь!» Это описание переживаний юноши до «припечатывания» любви диагнозами и пороками.

А вот что он переживал, уже, скажем так, возведя курок орудия убийства своей души и своей любви. Очень точно и наглядно описано.

«Чего он хотел от нее сейчас, он сам не знал. Но ему казалось, что, когда она вошла к нему в комнату, что ему нужно было сделать что-то, что все при этом делают, а он не сделал этого… И, сделав усилие над собой и помня то, как в этих случаях поступают вообще все люди в его положении, он обнял Катюшу за талию.

Она остановилась и посмотрела ему в глаза.

– Не надо, Дмитрий Иванович, не надо, – покраснев до слез, проговорила она…

Нехлюдов пустил ее, и ему стало на мгновенье не только неловко и стыдно, но гадко на себя. Ему бы надо было поверить себе, но он не понял, что эта неловкость и стыд были самые добрые чувства его души, просившиеся наружу, а, напротив, ему показалось, что это говорит в нем его глупость, что надо делать, как все делают.

‹…›

‹…› Тот животный человек, который жил теперь в нем, не только поднял голову, но затоптал себе под ноги того духовного человека, которым он был… и этот страшный животный человек теперь властвовал один в его душе».

Вот эта разница: разговор с собой настоящим – и делать как все, как принято.

И внимание к тому мгновению, ощущению, когда еще можно остановиться.

И что же произошло с Катюшей?

«…С этого дня в ней начался тот душевный переворот, вследствие которого она сделалась тем, чем была теперь. С этой страшной ночи она перестала верить в добро… убедилась, что никто не верит в это и что всё, что говорят про Бога и добро, всё это делают только для того, чтобы обманывать людей.

Он, которого она любила и который ее любил, – она это знала, – бросил ее, насладившись ею и надругавшись над ее чувствами. А он был самый лучший из всех людей, каких она знала. Все же остальные были еще хуже…»

Это воспринимается как попадание в ад, если пользоваться христианскими метафорами: пространство, где нет любви, нет Бога как принципа любви, нет правды, нет надежды, нет выхода.

Пожалуйста, отнеситесь серьезно и попробуйте вспомнить, распознать свои переживания: не игнорировали ли вы в своей жизни любовь, не игнорируете ли ее прямо сейчас? Подменяя идеей о своей легкомысленности, практичности или недостаточности… Или о недостатках и несоответствиях того, к кому родилось ваше чувство… Испугавшись трудностей, неопределенности, оценки… Просто пока вспомните.

Она смотрит на него, и ей кажется – нет, ей не кажется, – что он окружен каким-то особым сиянием. И это сияние наполняет сладостным теплом ее душу. Вот он просто идет, просто улыбается, просто что-то говорит. Но все это совсем не просто, а осенено каким-то высшим смыслом. Она чувствует столько полноты в душе, столько силы, столько гармонии! Она окликает:

– Погоди!

Он останавливается, смотрит вопросительно. Она подходит почти вплотную и, замирая от счастья, от глубокой подлинной правды, говорит, и ей кажется, что она слышит не слова, а какую-то музыку высших сфер.

– Я… я вот что скажу: зачем мы обманываем себя, зачем мы пытаемся спрятать это от себя? Ведь то, что мы чувствуем, – это такое настоящее, такое сокровище, я так счастлива тобой, ведь больше ничего и не нужно, в этой полноте есть все, вообще все! Мы можем все, раз мы есть друг у друга! Я люблю тебя! По-настоящему люблю!

В его глазах блеснули слезы, и чудесная улыбка озарила лицо. Он обнимает ее крепко-крепко, только так и нужно обнимать, чтобы взмывать в небеса и лететь вдвоем через светлые облака и суровые бури, через время и пространство, отменяя и время, и пространство. Навсегда, в любви, вдвоем. Она тоже чувствует слезы. Так вот оно какое, полное счастье!

…

– Погоди!

Он останавливается, смотрит вопросительно.

Она подходит почти вплотную, оступается на кочке.

– Ай…

– Что случилось?

– Да что! Я не могу, это просто смешно: мы гуляем вдвоем, но ты всегда убегаешь куда-то!

– Ну прости. Ты это хотела сказать?

Хороший вопрос: это ли она хотела сказать?

– Слушай, я вот что подумала…

– Что?

– Может, нам сделать вдвоем семинар о различных аспектах любви в психотерапии? Ну знаешь, эти греческие семь разновидностей, как у каких философов об этом написано. Даже можно цикл семинаров. Упражнения подберем.

– Хорошая идея.

– Ну да, что просто так рассуждать… Можно ведь сделать проект.

– Да, важная тема. Сейчас в обществе большой запрос на духовность.

Она говорит и слышит свой голос и его голос. Будто скрип железом по стеклу. Подступили слезы.

– Погоди, что-то в глаз попало, я сейчас…

Глава 13. Любовь и страх

Я помню, как начинала чувствовать что-то особенное к очень дорогому для меня человеку и сказала… нет, даже не сказала – само сказалось:

– Мне так страшно сейчас.

– Кого ты боишься – меня или себя? – спросил он.

Меня ошеломила простота и глубина вопроса: да, неумолимым стражем на воротах, ведущих к любви, может быть как страх самого себя, так и страх того, к кому рождается любовь.

А кроме того, меня ошеломил ответ, пришедший изнутри:

– Я боюсь поверить, что такое чувство действительно возможно.

«В любви страха нет», – гласит библейское послание от Иоанна. И даже более того: «Совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение». И «на закуску»: «Боящийся несовершенен в любви». В общем, прочтя это, каждый из нас (если он/она – не пациент психиатрической больницы, буквально считающий себя мессией) должен либо попрощаться с надеждами на жизнь, любовь и тут же, не сходя с места, собрав нехитрую ручную кладь жизненного опыта, отправиться во тьму загробной жизни, либо забыть про всякую там любовь и бросить все имеющиеся и неимеющиеся силы на создание «лучшей версии себя». Что, в общем-то, по смыслу – одно и то же.

Вот что происходит, если мы не включаем собственный чувственный эмоциональный опыт в понимание мира, в принятие решений. Необязательно быть воцерковленным христианином, вообще не обязательно быть христианином, просто попробуем почувствовать на этом примере, как рождается идея идеальной любви без страха.

Для начала вспомним, кем был автор этих строк. Большинство исследователей сходятся во мнении, что Послание написано одним из первых и самым юным последователем Христа, Иоанном, автором Евангелия от Иоанна – самого, пожалуй, метафоричного и философского. Именно Иоанну распятый Христос поручает заботу о своей матери, Марии, а матери – заботу об Иоанне. Его Евангелие написано позже других, а Послание и вовсе датируется примерно 90-ми годами I века нашей эры. Христос, напомню, как принято считать, был распят в 33-м, хотя эти данные сейчас активно оспариваются, поскольку факты его жизни и упоминаемые исторические события при такой датировке не совсем совпадают. Как бы то ни было, Послание написано значительно позже предполагаемого общения его автора с Мессией.

Написано