Любовь как архетип. Глубинный взгляд на отношения - Наталия Александровна Павловская

его, он бежит вслед, перегоняет, но спотыкается; она снова впереди, потом он, добегают до берега. Он, прибежав первым, торжествующе останавливается у кромки воды, вскидывая пальцы в знаке победы, но она прямо в кедах влетает мимо него в воду по колено:

– Здесь озеро, а не там! Я первая!

– Мы так не договаривались!

– А мы никак не договаривались! – хохочет она и брызгает в него водой.

Тогда и он забегает в воду. Они со смехом, криками и визгом обливают друг друга хрустальными каплями.

Человек идет по тропинке вдоль озера, хмуро поглядывает на них, замечает лежащую в траве карточку, поднимает, удивленно рассматривает рисунок.

Любовь в культуре часто возводится в абсолют.

С одной стороны, это соответствует действительности: любовь – это энергия творения, это архетип целостности, это уникальное переживание, в котором могут одновременно уживаться и наслаждение, и боль, и благодарность, и благоговение, и равенство, и преклонение. Это, в конце концов, то, благодаря чему, кажется, мы все еще существуем на нашей многострадальной планете. Ну кроме эволюционных инстинктов, конечно.

Однако, с другой стороны, это создает ловушку: в любой непонятной ситуации хочется вообразить, что у нас есть любовь, и эта любовь нас спасет, и поэтому мы склонны принять за любовь все, что хотя бы чуть-чуть ее напоминает. В этой кутерьме мы можем не заметить, не дождаться настоящую любовь. Потерять, как если бы засыпать один-единственный бриллиант горой цветных стекляшек. И тогда на нее уже не останется сил. Вся энергия уйдет на имитации.

У меня есть приятель завзятый ловелас, который очень гордится своей способностью соблазнить кого угодно и внушительным списком любовных побед. И вот уже в довольно зрелом возрасте он встречает женщину, к которой испытывает совершенно особые чувства. Я бы смело сказала, что это была настоящая любовь. Кажется, что она тоже готова была ответить ему взаимностью. Но он повел себя не как обычно и вдруг начал избегать ее. При этом сам становился все более угрюмым и подавленным. Я спросила, что с ним. Он предложил выпить по бокалу и поделился своим переживанием. Ему казалось, что после стольких лет успешного имитирования любви, после стольких ложных побед он будто инфицирован, отравлен этой имитацией, как разъедающим вирусом, и ему нужно сторониться незараженных людей. Он просто не верил, что сможет по-настоящему любить. Как человек, который был парализован настолько долго, что его способность двигаться утратилась навсегда. К сожалению, та история так и закончилась ничем. Вернее, закончилась признанием, что некоторый опыт невозможно отменить и жить так, будто он не повлиял на нас.

Мы можем долго быть неразборчивыми и принимать за любовь любое желание избежать скуки, самоутвердиться, покрасоваться, отвлечься. Как говорят люди, которые много и часто курят крепкий табак, они потом не могут различать тонкости вкусов: вкусовые рецепторы атрофируются. Так и рецепторы души, способные воспринимать любовь, тоже могут разрушиться.

Довольно часто пациенты жалуются, что хотели бы пережить сильную глубокую любовь, но ничего похожего в их жизни не встречается. Когда же я расспрашиваю, что они имеют в виду, как они распознают, что это именно глубокая, именно любовь, многие описывают броские шаблоны из романтических фильмов или книг, какие-то внешние яркие атрибуты. Действительно, мы часто принимаем развлечение за любовь, такой любовный парк развлечений вместо реальной жизни души.

Очень досадно, когда такое происходит с совсем молодыми людьми. Можно было бы подумать: ну ладно взрослые – действительно накопили негативный опыт предательств и разочарований, ввели свою душу в режим перманентной анестезии, но и юные женщины и мужчины описывают какие-то пластиковые картинки из социальных сетей и называют это вожделенной любовью. Слушая их истории, я понимаю, что такое искажение характерно для детей, которые росли в атмосфере парка развлечений. То есть в таких семьях, где ставят своей задачей до предела насыщать жизнь внешними впечатлениями из всевозможных рейтингов, списков рекомендаций, чтобы на самом деле ни за что не заглядывать внутрь себя и не обнаруживать там что-то неожиданное, отличающееся от стандартов своей социальной группы. Приходит в голову метафора: как если бы человек принимал букет, собранный по строгой инструкции из пластмассовых кусочков набора-конструктора известной фирмы, не допускающей никакой самодеятельности (кусочков ровно столько, сколько нужно, чтобы реализовать инструкцию), за настоящие, собранные в саду или в поле цветы.

Одна юная пациентка, Карина, трагически, бесконечно далеко оторванная от возможности переживать истинные чувства, так и говорила: «Я была в Диснейленде раз десять!.. Или пятнадцать?..» И тут она впервые поехала во Францию со своим молодым человеком, который по всем рациональным параметрам должен был стать ее достойным мужем. Во время этой поездки она ожидала предложения руки по всем стандартам и канонам из социальных сетей. Она затребовала полную программу, известную ей с детства: пресловутый Диснейленд, список бутиков со списком «правильных» покупок, рестораны из «правильного» рейтинга. Словом, все шло по плану. Но через несколько дней молодой человек сказал, что просит извинить его, что он оплатил их номер до отъезда и даже трансфер в аэропорт для нее, но сам хочет уехать. На ее вопрос, что случилось, он сказал загадочную для Карины фразу: «Я понял, что я тебя не люблю».

Карина рыдала на сессии, яростно опустошая коробку с салфетками: «Ну в смысле “не любит”?! Он же меня водил в рестораны и везде сам платил, купил мне платье и браслет, которые я сказала!» Я спросила: «А вы его любите?» Она быстро ответила: «Он нормальный! У него уже есть свой бизнес, и мама его не работает, а занимается искусством на Лазурном берегу, а папа работает и к ней приезжает на выходные, так что он понимает, что такое настоящая семья и что должен делать настоящий мужчина». Я уточнила: «Вы хотите сказать, что на него, вероятно, можно было бы рассчитывать в организации семейной жизни. А любите ли вы его просто так, безо всех этих жестов?» Карина даже плакать забыла и, помолчав, спросила: «А как это?»

Как уже упоминалось, отношения в родительской семье являются нашим первым любовным романом, историей, где проявляется глубинный сценарий, любовный миф, который нам предназначено проживать и трансформировать по мере сил. То есть отношения с родителями – это не то, что нас формирует, создает наш характер и шаблоны поведения, это наша первая драма, где мы, будучи ее полноправными участниками, так или иначе принимаем вызов любви. То, где мы сами проявляемся: кто-то сопротивляется, кто-то идет на поводу, кто-то не просто смиряется, а еще и убеждает себя, что это именно то, что ему нужно.

Я слышу много историй. И со стороны пациентов-родителей по отношению к своим детям, и со стороны пациентов – взрослых детей о своих родителях. Историй, в которых было предпочтительнее махнуть в условный Диснейленд, закатить день рождения с аниматорами, купить наряды, игровые приставки, перевозить с одного развивающего занятия на другое – и все это вместо того, чтобы просто пообщаться, искренне побыть друг с другом.

Часто люди объясняют такую жизненную стратегию тревожностью по отношению к жестокому конкурентному миру. Я встречаюсь в своем кабинете с мамами младенцев – мамами, которые охвачены паникой, если их полугодовалый малыш на неделю отстает от каких-то статистических стандартов развития. Например, одна мама плакала в отчаянии оттого, что ее сыну по каким-то «супердостоверным» графикам динамики развития положено было играть с погремушкой определенным образом, а он не хотел, а играл иначе. Для нее это было верным признаком, что в престижный университет ему не попасть. Другая мама добилась ошеломляющих результатов в приучении к горшку ребенка, который пока еще и сидел нетвердо, на что имел полное право в своем возрасте. Но она была звездой и олимпийским чемпионом среди «одноколясочниц» – мам своей детской площадки. И для нее это было гарантом того, что у него хорошо формируются конкурентные навыки и он сможет использовать это в карьере.

Да, тревог, безусловно, много. И окружающий мир правда провоцирует нас на чрезмерную конкуренцию. Но и мы включаемся в эту изнуряющую гонку, потому что не можем поверить в то,