Глубинная психология и путь к себе. Как почувствовать смысл в жизни - Наталия Александровна Павловская

идеей сохранения чего-то. Или я могу возделывать сад, чтобы выращивать урожай, кормить себя и близких. И совсем другое дело, если я изменяю ландшафт, чтобы получать быструю сверхприбыль, не заботясь о том, что будет с землей завтра.

Скажу честно: осознание не приносит облегчения. Вспомним историю: во время революций «верхи» проявляют агрессию к «низам», искренне считая, что делают это во имя порядка и процветания, а «низы» проявляют агрессию к «верхам» тоже из искреннего убеждения, что это необходимо для улучшения жизни. То же в любых религиозных и национальных войнах. Но мы ведь ищем не легкость, а смысл. А смысл подразумевает осознанность, сознательное принятие решений и готовность нести ответственность за него.

Приведу пример, который ясно покажет, насколько все сложно устроено. Вот есть почитаемые праведники, например первые христиане, христианские мученики. Они распространяли христианское учение, учение о любви и равенстве, потому что были искренне уверены, что это необходимо для спасения человечества. Многие из них поплатились за это мучительной смертью, но до самого конца не отреклись от своих убеждений, то есть понесли ответственность за свой выбор и встретили чужую агрессию с готовностью.

А один из главных злодеев XX века, Адольф Эйхман, известный как «архитектор холокоста», был уверен, что, технично и организованно уничтожая евреев, как садовник бесстрастно уничтожает сорняки, он спасает германскую нацию. Когда он был пойман силами израильской разведки (это произошло только в 1960 году, до этого Эйхман успешно скрывался от правосудия в Аргентине) и начался судебный процесс, продлившийся почти год и ставший историческим событием мирового масштаба, Эйхман заявил, что не считает себя виноватым и готов нести ответственность за свой выбор идеологии и за добросовестную, с его точки зрения, работу на благо своего народа. До самого момента казни (кстати, единственной гражданской казни за всю историю существования Государства Израиль) он был тверд в своих убеждениях.

Вот такие противоположные истории, объединенные как будто похожим решением: оставаться верным своим убеждениям. Читатель может испытывать агрессию по отношению ко мне за такие провокационные, запутывающие примеры. Это нормально. Нам нужно осознавать, что агрессия, ее проявления и мотивы — очень сложный нравственный вопрос.

Говоря об агрессии, мы чаще всего имеем в виду ситуации, когда она захватывает и разрушает все, что попадается. А также когда кто-то, наоборот, не может выражать агрессию, а часто даже осознавать ее. И то и другое — проблема. Приведу два примера из практики.

Однажды ко мне обратился мужчина, по имени Артем, сказав, что его жена настаивает на том, что ему нужна работа с психологом. «А в чем дело? — спросила я. — Вы же не ребенок, мы не работаем по настоянию родственников». «Да я-то тоже считаю, что со мной все в порядке… Ну ладно, правду сказать, я срываюсь на детей… ну, как срываюсь, в общем, бью их… Жена считает, что это неправильно, а я считаю, что это необходимо, чтобы они нормальными выросли… Нет, ну а что, если они по-другому не понимают?! То есть это для меня не проблема, но я подумал, что вообще-то психолог — это хорошая идея, ну, может мне скрытые ресурсы прокачать, мотивацию усилить, осознанность…»

Как я упоминала ранее, для меня вопрос физического насилия над детьми — это некая «красная линия», за которой я не могу быть объективной, аналитичной. Интересно, что я не сталкивалась с физическим насилием ни в детстве, ни во взрослом возрасте и сама никогда не проявляла его к детям. Но для моей души, для моей психики это запредельное зло, которому нет оправдания, и у меня здесь пропадает и позиция наблюдателя, и философский взгляд, и профессионализм. Поэтому я сказала Артему, что не смогу работать с ним. «Нет, ну подождите, мне вас рекомендовали как хорошего специалиста, я уже настроился». — «Извините, но нет». — «Слушайте, деньги не проблема, давайте я буду платить вам вдвое больше вашей обычной стоимости часа». И мне пришлось честно объяснить Артему: «Вы знаете, я испытываю глубокое презрение к сильным и взрослым людям, которые физически издеваются над маленькими и зависимыми от них людьми, и это презрение помешает мне быть полезной вам». Здесь важно отметить, что, по сути, я проявила агрессию в этой ситуации, только в вербальной форме и с равным, тоже взрослым оппонентом: для выражения презрения и отвержения агрессия необходима.

К моему удивлению, Артем снова вышел на связь спустя некоторое время. Он сказал: «Как-то меня зацепило то, что вы сказали. А можем мы договориться, что я обещаю не трогать детей, пока мы с вами будем работать?» Я задумалась: с одной стороны, Артем тоже проявлял агрессию, продавливая свою идею работы со мной. К тому же как я могу быть уверенной, что он сдержит свое обещание? Психологи многое чувствуют, но они же не ясновидящие. С другой стороны, появляется надежда, что насилие над детьми Артема действительно прекратится (во всяком случае, на время). А там, как знать, может быть, что-то поменяется в нем? В общем, я решила рискнуть.

Довольно быстро в ходе работы стало видно, насколько сам Артем в глубине души чувствует себя униженным ребенком. То, что он принял собственный вызов — не сливать свое вытесненное унижение и агрессию на детей, — привело к мучительному периоду: Артему было плохо и физически, и морально. Но это дало возможность через анализ телесных симптомов вспомнить и переосмыслить собственный детский опыт, где были и деспотичный жестокий отец, и равнодушная сверхтребовательная мать, а также осознать, сколько чрезмерной покорной зависимости и подчинения он переживает в текущий период в своей карьере. Более того, когда доверия ко мне у Артема стало больше, он признался, что сексуальные отношения с женой у него давно разладились и он активно пользуется услугами проституток, причем очень невысокого ценового уровня. С ними Артем может быть агрессивным, грубым, и тогда у него все получается. А с женой — нет. Артем считал, что, если он проявит агрессию в сексуальном взаимодействии с женой, это может стать причиной развода. Такого Артем допустить не мог, поскольку боялся осуждения своих по-прежнему пугающих родителей.

История выздоровления Артема была долгой. Со временем он сумел найти в себе смелость признать, что природная агрессия использовалась в его жизни явно не по назначению. Необходимо было учиться направлять ее туда, куда следует, — для гармонии души и отношений с близкими. Артем уволился из корпорации, где царил дух унижения и подавления, и начал свое дело. Он позволил себе выстраивать барьеры в общении с деспотичными родителями и освобождаться от фантазии об их непререкаемом авторитете. Наконец, он прекратил токсичные отношения