Без пяти минут психолог. О чем молчит терапевт, слушая ваши истории - Александр Затона

– Я этого не говорил.

– А как тогда?

– То, что вы переживали, ни в коем случае не должно поощряться или тихо приниматься в формате «ладно, было и было». Это не «просто было», это было систематическое унижение вас как личности. По-моему, это чудовищно. Никто не заслуживает такого обращения. И мне кажется принципиально важным называть вещи своими именами. В здоровом обществе, идеальном, если угодно, такого человека, простите, на время «выплёвывают» – выталкивают на периферию – и говорят: «Подумай над своим поведением. Мы пустим тебя обратно, когда ты поймёшь, что сделал не так». Поведение формируется не столько наказанием, сколько поощрением конструктивного. И когда этот «член общества» действительно демонстрирует, что научился взаимодействовать по-другому, тогда его снова усаживают за общий стол.

– Но общество же может придумать чудовищные требования, а потом выплюнуть человека только за то, что он этим требованиям не соответствует.

– Не бить девушку – не ужасное требование. Мы сейчас обсуждаем конкретный пример – насилие. Насилие недопустимо. Оно должно встречать сопротивление, остановку и последующую работу над проблемой.

– Но это же получается, что я сама поощряла в нём это. Я же с ним оставалась.

– Давайте кое-что попробуем сделать. Вы готовы?

Мы приступили к технике работы с воображением. Я намеренно не буду приводить здесь подробную инструкцию, потому что выполнять её «из любопытства» без подготовки и сопровождения может быть не лучшей идеей. А сами специалисты и так прекрасно знают алгоритм и тонкости. Скажу коротко: задача этой техники – выделить одну из внутренних частей человека и вступить в диалог именно с ней. По сути это чем-то напоминает работу со стульями в гештальт-терапии.

Конкретно сейчас со мной говорил «Критик», и мне хотелось добраться до него, назвать эту часть. В каждый момент разговора внутри нас говорит не «целая личность», а какая-то её часть. В транзактном анализе это описывают как эго-состояния, в схема-терапии – как режимы. Задача терапевта – уловить, условно, «в какой роли» сейчас находится человек. В нашем споре со мной говорил не взрослый Алёнин голос, а голос её беспощадного внутреннего критика. Спорить, быть объективным в таком случае не помогает. Любой, даже самый умный диспут будет развернут в сторону «значит я дурак, раз не понял этого раньше».

Алёна вспомнила, что эти чувства до боли похожи на то, как с ней говорила бабушка. На то самое ледяное, унижающее «ты ублюдина». Ее внутренний критик родился именно в этих отношениях и с тех пор никогда не покидал её. Главной темой этого внутреннего голоса была «слабость» Алёны – точнее, её якобы полная неспособность на что-либо повлиять. Алёна не могла выдерживать истязания бабушки, а та стыдила ее за это бессилие, называла слабой и ещё множеством отвратительных слов, которые даже не хочется воспроизводить.

Чтобы иметь возможность хоть как-то сохранить себя, выжить под натиском насилия и последующей критики за невозможность сопротивляться, Алёна выработала «отстранённого защитника» – часть своей психики, которая гасила чувства, отключала её от всех переживаний и таким образом от боли. За первым и вторым слоем обороны пряталась уязвимая часть Алёны. В схема-терапии её часто называют «детской частью» или уязвимым ребёнком.

Вы легко можете обнаружить своего уязвимого ребёнка, если приглядитесь к собственным детским фотографиям и вспомните телесные ощущения в моменты сильных переживаний. Ваше волнение перед новогодним утренником в саду, страх перед выступлением на школьном выпускном, тревога перед походом к начальнику «на ковёр» – всё это, по сути, отклик того самого внутреннего ребёнка, который уже пережил муки стыда, чувства покинутости и жестокого обращения. Когда ваша тревога тихо шепчет: «Не надо, это очень страшно», её полезно представлять именно как ребёнка, который вцепился вам в ноги, упирается и умоляет: «Мне страшно. Нас снова обидят и причинят боль. Давай не будем туда идти».

А значит, относиться к себе в момент тревоги стоит с позиции взрослого. И тут важен акцент: именно взрослого. Не мучителя, не карателя, не надзирателя, который орёт: «Соберись, тряпка!», а «здорового взрослого». Того, кто способен выдерживать чувства и брать ответственность. Это внутренний голос, который может сказать: «Тебе страшно, как тогда в прошлом. Но сейчас у тебя есть я. Я взрослый. Сейчас я могу постоять за нас и защитить тебя. Я не дам снова причинить тебе боль. Я буду с тобой от начала и до конца».

Если этот образ разговора с собой и своими «внутренними детьми» кажется вам нелепым спектаклем, почти детским театром, скорее всего, ко мне сейчас повернулся ваш отстраненный защитник или внутренний критик, говорящий: «Чего я буду тут сопли на кулак мотать». Попробуйте хотя бы на мгновение развернуться другой стороной. Хотя бы один раз – насколько получится – поменять гнев и сарказм на малую толику милости к себе.

Многие боятся «перехвалить» себя. Они прямо так и говорят: «А вдруг я стану к себе слишком мягким и совсем расклеюсь». Это очень похоже на страх «перекачаться» в спортзале. На деле до этого «перекаченного» состояния вам так и не дойти. От пары тренировок так точно. Вам только кажется, что доброе отношение к себе даётся легко и бесконтрольно. На самом деле всё обычно ровно наоборот. В каком-то смысле я хочу взять вас на слабо: вам слабо относиться к себе сострадательно, если вы всерьёз боитесь себя «перехвалить» или «передобрить»?

Правда в том, что вы не делаете этого не потому, что рискуете заиграться в «доброго полицейского», а потому что никакого доброго полицейского внутри нет. И вы понятия не имеете, как вообще звучит эта внутренняя доброта. Но никогда не поздно попробовать. Вместо привычного «Ты дурак» можно однажды сказать себе: «Ты очень расстроен, что не получилось. Это всего лишь попытка. Ты никогда раньше этого не делал. Дай себе немного времени выдохнуть – и можно будет попробовать снова».

– Когда вы чувствовали себя в безопасности?

– Когда в моей жизни появилась Юля.

– Та самая подруга, которая мне звонила?

– Да. Она как раз появилась из той общей компании. Её тогдашний парень тоже как-то пошутил надо мной. А она была с нами всего первый вечер и тут же наотмашь отвесила ему пощёчину. А когда кто-то другой попытался ударить её «за такое обращение с мужчиной», она кинулась уже на него с кулаками. Мне, с одной стороны, было очень страшно, а с другой – я подумала: «Ого, так можно». Но я бы никогда не смогла.

После этого именно Юля помогла