Без пяти минут психолог. О чем молчит терапевт, слушая ваши истории - Александр Затона

– Каким было это расставание для вас?

– Я забеременела, и он просто исчез. Пропал сам. Потом у меня начались проблемы, беременность была то ли внематочная… В общем, возникло серьёзное осложнение, в том числе на фоне поликистоза, и теперь я не могу иметь детей. Своих, биологических. Но я бы очень хотела когда-нибудь взять ребёнка.

Она снова говорила ровным, почти бесцветным голосом, в то время как меня внутри захлёстывал ужас и поднималась новая волна ярости на всех, кто причинил ей боль. Я решил рискнуть.

– Алёна, я боюсь, что мой вопрос может прозвучать как критика или как намёк на то, что вы «должны чувствовать иначе». Я бы очень не хотел, чтобы вы поняли меня так.

– Хорошо. Задавайте.

– Вы рассказываете об этом удивительно спокойным тоном. Многие другие вещи вызывают в вас куда больше эмоций. Точно такой же голос у вас был тогда, на прогулке, когда вы впервые рассказывали о зверствах бабушки. Почему так? Вы правда равнодушны к этим событиям?

– Я не знаю, что ответить. Мне просто кажется, будто это было не со мной. Как будто я посмотрела какой-то очень плохой фильм. Мне было ужасно неприятно во время просмотра – и зачем вообще пересматривать его снова?

– Вы хотите сказать, что намеренно сдерживаете себя, не позволяете себе «провалиться» в эти истории?

– Я и не могу туда погрузиться. Да, я понимаю умом, что всё это происходило со мной. Помню, как мне было плохо, но в то же время это как будто была не я. Это была другая я. А может, и не я вовсе. Была другая Алёна. Алёна, которую бабушка голую запирала на ночь в сарае. Алёна, которую душил её парень. Алёна, которую изнасиловал начальник, а потом шантажировал тайно снятой видеозаписью. Это будто бы множество разных Алён. Но самое странное в том, что я как будто уверена: что-то ещё обязательно случится. Что-то ужасное. И дальше будет ещё одна я. Какая-то новая Алёна. С этим я уже смирилась.

– Вы могли бы прийти на следующую встречу вместе с Юлей? Насколько я понял, вы достаточно близки, и она знает о вас очень многое – возможно, почти всё?

– Да, я могла бы… А зачем?

– Мы кое-что с вами разыграем. Я напишу вам примерную инструкцию, чтобы вы могли спросить у Юли, согласна ли она поучаствовать.

На следующую встречу девушки пришли вдвоем. Юля дождалась, пока Алёна первой сядет на диван, а затем села рядом – настолько плотно к ней, насколько это было возможно.

Ранее, когда я пытался с помощью рескриптинга в воображении вернуться в прошлое и добраться до её уязвимой части, нам это не удавалось. Алёна либо ничего не чувствовала, либо начинала жестко критиковать происходящее, называя это «все равно нереальным». Вообразить меня в роли своего защитника ей также не удавалось: возможно, терапевтический альянс еще не стал для неё настолько безопасным.

Мне было не обойти ни её внутреннего отстраненного защитника, ни её карающего критика. Нужен был кто-то, с кем у неё уже сформирован глубокий, теплый и, главное, проверенный жизнью контакт. Кто-то, кто в гораздо большей степени способен был стать для Алёны олицетворением безопасности.

В некоторых случаях для преодоления такого глухого диссоциативного барьера требуется добавить тактильный контакт. Например, на одном из мастер-классов коллега рассказывала, как гладила по спине свою клиентку во время погружения, и это помогло той ощутить телесные границы, безопасность и теплоту. Но в случае разнополости психолога и клиента реализовывать такие выходы за рамки классического сеттинга становится рискованной затеей. Тем более я чувствовал, что у меня самого внутри бурлит огромное контрпереносное желание защищать и отдать максимальное количество теплоты. Я переживал, что мои предложения в духе «возьмите мою руку и, если станет страшно, сжимайте её, чтобы ощущать опору» могут быть восприняты как нарушение границ или харасмент.

Да и, признаться честно, я сам достаточно тяжело иду на подобное. Нередко я слышу от коллег – особенно от схема-терапевтов, – что они могут очень тесно взаимодействовать с клиентом на сессии: обнять в момент сильного плача, погладить по плечу, взять за руку в процессе рескриптинга. Лично мне такой формат не слишком комфортен. Дело не в черствости, а в глубокой убежденности, что выразить подлинное сострадание и поддержку можно множеством других способов. В то же время я прекрасно понимаю: кому-то из клиентов в острой травме физически необходимо именно «поглаживание по спине», и тогда им действительно лучше обратиться к моим коллегам с более проницаемыми телесными границами. Но в случае с Алёной эту потребность можно было попробовать удовлетворить с помощью подруги.

– Алёна, следуйте нашей инструкции, которую мы применяли в прошлый раз. Закройте глаза и погрузитесь в ту ситуацию. Но в ключевой момент – когда вам понадобится защита – представьте вместо меня Юлю.

Затем я повернулся к её подруге:

– Юля, что бы вы сейчас сказали бабушке Алёны?

– Я бы вообще ничего ей не сказала. Я бы её просто отп… (избила). Старая сука издевалась над ребенком! Маленький, беззащитный ребенок. Она же просто одуванчик! А ты привязывала её за ноги. Била хворостинами. Рвала на ней волосы. Я бы хотела, чтобы ты сдохла в муках.

Голос Юли дрогнул, и она расплакалась. И сквозь этот плач, сквозь слезы абсолютного, звенящего бессилия и ярости она продолжала сыпать проклятиями в адрес бабки.

Спустя какое-то время Алёна, всё так же сидя с закрытыми глазами, она медленно положила свою ладонь поверх её руки, будто пытаясь успокоить или поддержать. Именно в этот момент случилось то, чего я ожидал.

Юля резко перевернула ладонь и крепко переплела свои пальцы с пальцами Алёны.

– Нет, это тебя надо успокаивать! Ты нуждаешься в поддержке, и для этого я здесь.

– Но я не плачу, – тихо, почти механически ответила Алёна.

– Ты – нет. Но вот эта девочка, которую я сейчас вижу, маленькая Алёна – она плачет, – Юля развернулась всем корпусом к подруге и крепко обхватила её двумя руками.

Алёна резко распахнула глаза. Спустя пару секунд её напряженное тело вдруг обмякло, и слезы хлынули ручьем. Алёна плакала навзрыд, пока Юля держала её в объятиях. Гладила по спине, осторожно касалась волос и крепко прижимала к себе.

Юлия оказалась моим лучшим ко-терапевтом и выполнила инструкцию на двести процентов.

Впервые за долгие годы Алёне удалось на