Без пяти минут психолог. О чем молчит терапевт, слушая ваши истории - Александр Затона

Мы немного задержались и вышли за рамки сессии, чтобы не прерывать этот процесс и дать Алёне возможность обсудить пережитое.

После этой встречи Алена будто оттаяла.

– Так странно… Почему мне не хватало силы воли поплакать, но при этом хватало её же, чтобы годами сдерживать слезы? – вернулась Алёна к той сессии с Юлей спустя пару месяцев.

– Дело вовсе не в силе воли, – ответил я. – Человека, страдающего, например, от нервной анорексии, невозможно назвать безвольным. Его упорству и выдержке можно в каком-то смысле позавидовать. Мы страдаем не из-за безволия или мнимого «отсутствия власти над собой». Вы так выживали. Это был ваш единственный доступный способ сохраниться. Вы даже не выбирали его осознанно, психика просто разработала механизм, который сработал в тех невыносимых условиях. И вся ваша воля была направлена на его поддержание.

– Но так смотреть на случившееся – это же просто глупо! Глупо и жалко.

– Алёна, скажите, кто сейчас из нашей дружной внутренней компании со мной говорит?

Она осеклась, глубоко вздохнула и усмехнулась:

– Критик. Ладно, поймали, это критик. Я опять себя атакую. Но как тогда всё это описать иначе?

– Когда-то ваши базовые эмоциональные потребности были фрустрированы. В нашей культуре принято считать, что если потребность «всего лишь эмоциональная», то она какая-то менее реальная, чем физиологическая. Но это фатальное заблуждение. Например, ребенок, которого взрослые не берут на руки, который сенсорно депривирован, может буквально умереть от синдрома госпитализма. А если и выживет, то на его психическом развитии останется глубочайший шрам.

Когда вам было отказано в удовлетворении такой витальной потребности, как базовая безопасность и ощущение стабильности, – то вы разработали обходной путь ее удовлетворения. Если вам не дадут пообедать, сытость не наступит сама собой от усилия воли. Вы всё равно останетесь голодны и будете искать любой способ утолить желание поесть. Точно так же работает и психика. Вы искали способ выжить в том аду, в котором оказались заперты. И тогда единственной рабочей стратегией было замереть, диссоциироваться, сказать себе «не ной» и тотально подчиниться воле агрессора, чтобы не спровоцировать ещё большую жестокость.

– Но это глупо.

– Снова кто?

– Снова критик.

– Я предлагаю вам представить не самую приятную картину: ребенка, на которого орут, а он в ответ от ужаса замирает. А теперь представьте, что кто-то подходит к нему и брезгливо бросает: «Это глупо. Зачем ты так делаешь?» Как ему будет от этих слов? Очевидно, плохо.

Давайте пойдем дальше. Представьте, что на каждое ваше замирание и оцепенение во время наших сессий я бы говорил: «Алёна, это глупо так себя вести, прекращайте немедленно». Каково бы вам было? Снова очевидно: плохо. Однако, когда вы сами говорили с собой в таком тоне, вы почему-то искренне удивлялись, отчего ваше состояние становится только хуже.

Наши переживания всегда возникают на стыке отношений. Сначала эти отношения внешние – между каким-то значимым взрослым и нами в детстве. Затем эти отношения становятся внутренними (интериоризируются). И мы раз за разом, воспроизводя жестокое, карающее отношение к себе, неизбежно воспроизводим и соответствующие телесные и эмоциональные реакции.

Дальнейшее обсуждение отношения к себе уперлось в то, что Алёна считала себя обреченной на связь с сомнительными, абьюзивными мужчинами. По её логике, это было неизбежно, потому что она не может иметь детей. «Ну кто станет серьезно встречаться с девушкой, которая не сможет подарить ему ребенка?»

– Вот вы бы стали? – внезапно спросила она, глядя мне прямо в глаза.

Этот вопрос меня напугал. Я не сразу понял, к чему именно он приурочен, какой в нем скрыт смысл и почему ей вдруг стало так важно знать моё личное мнение. Но хуже всего было то, что дать простой, честный и однозначный ответ я не мог.

– Ну вот, вы молчите. Можете не отвечать. Вы же фактически обманули меня прямо сейчас. Вы так упорно оспаривали мою мысль, что «нормальный мужчина меня не полюбит». А сами… Сами вы бы на такую даже не посмотрели.

Это была классическая манипуляция, в которой оказались туго переплетены частное, единичное и общее. В когнитивно-поведенческой терапии мы часто сталкиваемся с тем, как люди путают себя подобным образом. Любовь конкретно к Алёне – это частное. А её вопрос звучал про общее: «Вот вы бы стали любить абстрактную девушку, которая не может родить?» Мне следовало ответить на вопрос о выборе второй половинки по одному критерию, а остальное додумать. И теперь мой терапевтический отказ отвечать на личный вопрос она интерпретировала как отвержение её самой. Но поскольку критик был в большей степени нейтрализован, нам стал доступен диспут по поводу ее мыслей.

– Алёна, но вы спросили у меня совершенно о другом, – осторожно остановил её. – Вы спросили меня про некую гипотетическую девушку, однако разозлились сейчас так, будто я только что отверг лично вас.

– Всё просто. Я Алёна, я девушка, которая не может родить. Если бы вы не стали встречаться с девушкой, которая не может родить, значит, вы бы не стали встречаться со мной.

Балансировать на острие эротического переноса совершенно не входило в мои планы на эту встречу, но становилось всё очевиднее, к чему именно шёл разговор.

– Вы стали мне нравиться, – продолжила она. – Я поймала себя на мысли, что хотела бы видеть рядом такого мужчину, как вы. Хотела бы такого мужа. Но совершенно очевидно, что такому, как вы, я бы никогда не смогла понравиться. А значит, нет смысла даже думать об этом.

– Я вижу, что моё затянувшееся молчание глубоко вас задело и подтолкнуло к самым болезненным выводам. Давайте проясним: тому ли оно было посвящено? Ваш вопрос звучит примерно так же, как если бы вы сказали: «Вы бы стали встречаться с девушкой с пятым размером груди?» или «Вы бы полюбили девушку, у которой нет руки?» Подставьте любой физиологический параметр. На этот вопрос в принципе невозможно ответить однозначным «да» или «нет».

Я боюсь прозвучать излишне резко, но женщина – это не только её матка. Не только грудь, не только конечности. Вообще человек не сводится к параметрам. Да, у всех нас есть эстетические предпочтения. У всех есть представления о том, какое совместное будущее мы хотим построить и какой видим свою потенциальную семью. Но это будущее никогда не сводится к одному-единственному параметру. К одному критерию, который лично