Без пяти минут психолог. О чем молчит терапевт, слушая ваши истории - Александр Затона

Я замолчал именно потому, что бросить вам в лицо: «Алёна, вы – это не ваши детородные органы», – показалось мне слишком грубым. Мне хотелось как-то облачить эту мысль в более бережные и точные слова.

– Мне бы так хотелось вас прямо сейчас обнять, – Алёна смотрела на меня глазами, полными слёз.

– Как вам кажется, почему вам так отчаянно важно получить эти объятия именно в эту секунду?

– Мне страшно. Мне очень страшно, что я вас обидела. И через объятия я смогла бы точно понять, что вы на самом деле не злитесь и не бросите со мной работать. Я ведь правда зря на вас наехала. Вы очень тёплый. Как будто хочется вас так успокоить, тем самым успокоить себя.

– Звучит так, будто сейчас какая-то часть вас в панике командует: «Срочно иди и всё исправляй! Спасай контакт!»

– Я не знаю… – Алёна закрыла лицо руками и заплакала.

Я дал ей время, не пытаясь немедленно остановить слёзы, а затем мягко спросил:

– Как вы считаете, что вообще позволило вам почувствовать эту симпатию ко мне? Что именно вы сами делали на наших сессиях всё это время, каков был ваш собственный вклад?

– Вроде бы ничего особенного. Просто вы не обманули моё доверие.

– Но разве я смог бы его «не обмануть», если бы вы мне его не предоставили? Вы раз за разом учились доверять. Преодолевали колоссальный страх. Сначала рассказали одну историю, затем вторую, затем ещё несколько. Вы ведь не выбрали меня раз и навсегда – вы ушли после первой сессии и вернулись лишь спустя время. Та симпатия и теплота, которую вы сейчас испытываете, – это прямой результат того риска, на который вы осознанно шли. В том числе и той большой уязвимости, на которую вы решились сегодня, когда честно рассказали мне о своих чувствах.

Эта сессия, да и весь рассказ в целом, получились фрагментарными. Перечитывая черновики, мне каждый раз хотелось править их, вносить коррективы, которые добавили бы стройности и линейности происходящему. А потом мне стало ясно: эта история, как и сама наша терапия, полностью отражала Алёну. Она была фрагментарна. Бесчисленные травмы разбили её личность на осколки, именно поэтому ей каждый раз казалось, что после очередного пережитого ужаса она безвозвратно становится «другой», а «прошлой Алёны уже нет». Диссоциация как единственный способ выжить.

– Странное чувство… – сказала Алёна, когда мы подходили к завершению нашей работы. – Где-то в середине терапии мне казалось, что тогда, год назад, по парку ходила не я, а какая-то совершенно чужая Алёна. Точно так же, как это было в тех разрушительных отношениях. Но сейчас появилось ощущение, что всё это время это была именно я: и та напуганная девушка, только что пережившая расставание и угрозы Артёма; и та, которая призналась вам в чувствах и до ужаса боялась, что вы от неё откажетесь из-за её «странного» поведения. Но мне всё равно страшно. Страшно, что все эти напуганные части никуда не исчезли. А вдруг всё повторится? Вдруг меня опять накроет критик, или я решу себе навредить, или снова вступлю в ужасные отношения?

– После той встречи, на которой Юля вас защитила от бывшего молодого человека, у вас ведь были и другие сложные отношения. Но, опираясь на её поддержку, вам удавалось выходить из них, не дожидаясь, пока парень пропадет сам. За время терапии вы вырастили внутри себя новую часть – ту самую здоровую взрослую Алёну. Она не гарантирует вам жизни без боли, ошибок или тревог – этого не может гарантировать никто. Но она точно гарантирует одно: теперь она не оставит вас в беде и не позволит никому вас разбить на новые осколки.

– А к вам я смогу прийти, если что-то случится?

– В любой момент.

– Даже если я захочу провести сессию в парке? – она слабо улыбнулась.

– Только если вы больше не потребуете от меня молчать всю дорогу.

Она засмеялась, а потом посмотрела на меня ясно и спокойно.

– Знаете, я ведь не ублюдина.

– Я очень рад, что теперь вы тоже это знаете.

После отправки финального текста главы Алене, она пожелала написать письмо-обращение. Я бы с удовольствием хотел поделиться им. Убежден, оно пригодится многим.

Текст письма:

«Помимо страха перед будущим и ужаса от того, что уже пережила, я больше ничего не испытывала. Моя терапия длилась 3 года, а самостоятельная работа с собой будет длиться всю жизнь. Я намеренно хочу подчеркнуть: „С“ собой, а не „НАД“ собой. Я больше не хочу смотреть на себя сверху, как на слабого человека. Я не слаба, я уязвима. Как и любой нормальный человек.

На одной из встреч я сказала: „Мне никогда не научиться относиться к себе хорошо“, на что Александр ответил: „Значит, я буду ждать вас на этом берегу“. Это приятно, когда тебя ждут. Сейчас дома меня ждет мой любимый супруг. Вернее, пока только жених. Мне сделали предложение. А еще он не рассматривает каждый из моих осколков или каждую часть тела по отдельности, а видит меня целиком. Он часто говорит мне: „Дай-ка я посмотрю на тебя, ты такая красивая“. Его глаза стали моим новым зеркалом.

Ищите того, в кого можно смотреться. Если вы прямо сейчас ненавидите себя, значит, видите не теми глазами. Найдите свои – любящие, теплые, заботливые. В которые можно смотреть издалека, а не только вблизи, выискивая каждый изъян. Если получилось у такой дурынды, как я, у вас точно удастся! Александр будет ворчать, что я себя так назвала, скажет, что это критик. Но я взяла с него обещание не править мое письмо и не комментировать его!

До встречи на той стороне, где вы будете себя любить, я буду вас ждать. Алёна».

Вы меня не понимаете!

– Я раньше никогда не был у психолога, что нужно делать?

– Сначала скажите, что вас подтолкнуло записаться?

– У меня болит колено и спина, особенно шея.

– Хотел бы я помочь вам с этим, но почему выбрали психолога?

– Моя девушка сказала, что это может помочь.

– А Вы почему выбрали психолога?

– Потому что моя девушка сказала, что мне бы и с остальным поработать.

Миша смотрел на меня из-под бровей, очень больших, густых темных бровей. Всем телом он был вжат в кресло, даже держался