Без пяти минут психолог. О чем молчит терапевт, слушая ваши истории - Александр Затона

ребенку. Человек ненавидит не ребенка. Его еще нет. У нас не может быть никакого отношения к другому человеку, пока эти самые «отношения» не случились. И та злость, которую испытывает человек, она не к ребенку, она к тому, что жизненные планы могут в один момент рухнуть. А это всегда страшно и обидно.

Важнее всего то, что Ваша реакция вас напугала. Вот это говорит о многом! О том, что у вас есть стремление быть хорошим отцом, у вас ощущение обязательств перед грядущим рождением. А это, мне кажется, более чем нормально.

– Ладно, но мне, признаться, больше нравилось думать, что папа был рад именно мне.

– Это все не отменяет его любовь к вам.

– Вот, видите, вы понимаете это. А Марго не понимает, что родители хорошо относятся ко мне. И к ней тоже. Что нет необходимости переезжать и жить обязательно отдельно.

– Однако именно Маргарита теперь ваша семья.

Миша снова вскинул брови. Теперь со вздохом.

Признаться, я удивлен, что он продолжал ходить ко мне после этой встречи. Уж не знаю, что мотивировало: вера в прогресс или наказ второй половинки. Но очевидно, мои реплики были развернуты в сторону, обратную ему. Да, мое объяснение его переживаний было неплохим. Но такой бездумный переход к словам к «именно Марго теперь ваша семья»…

Нет никакой «родительской» или «моей» семьи. Есть некоторая семейная система, в которой каждый ее участник занимает свое место. Но нет никакого обязательства делать выбор, нарекая кого-то «своим», а кого-то «чужим».

И само противопоставление одной семьи другой является отдельной проблемой, которую требуется решать не путем выбора белых или красных, а посредством поднятия вопроса: что вообще такого произошло, что я встал перед этим выбором.

И взрослому человеку тоже нужен родитель. Да, очевидно, что это не та детская нужда в безопасности, еде и воде, это нечто другое. Нам необходим некоторый старший, кто шел уже этой дорогой и способен нас поддержать в момент выбора. Например, сыну нужен отец, который подскажет, как быть, когда стала закрадываться мысль об измене. Эти переживания легко спутать с недовольством текущими отношениями и совершить ошибку. Разговор с психотерапевтом и разговор с отцом, который уже смог это преодолеть или наоборот ошибся и сожалеет о содеянном, – это два совершенно разных разговора. Терапевт не может вам указать, что делать, а в той ситуации требуется именно наказ, что-то вроде: «Погоди, не стоит этого делать, всегда успеется, сначала попробуй наладить отношения». Мне кажется, это прекрасно показано в фильме «Огнеупорный». Именно отец выступает медиатором для сына и фигурой, на которую можно полагаться.

Можно достаточно долго обсуждать со своим психотерапевтом переживания, исследовать их, учиться видеть общие вещи и тенденции во всей этой картине. Но иногда нужен именно разговор с кем-то, кто уже пережил нечто похожее. В момент, когда мне было непросто переживать кризисы в личных отношениях, такой поддержкой для меня выступали друзья, которые на тот момент уже были значительно дольше в стабильных отношениях, кто-то в браке, кто-то почти в нем. Ни в коем случае не обесцениваю работу психотерапевта, но требуется признавать ее ограниченность. Терапия пришла на смену целой плеяде институтов и социальных включений. Все то, что относилось к целому ряду людей: священнику, другу, отцу и прочим, – сейчас относится в одно место, кабинет психолога. Это чревато тем, что специалисты потеряют голову и им начнет казаться, что они способны заменить собой окружение человека. Начать мыслить: «Лишь я понимаю, как на самом деле жить жизнь». Хотя наша сфера влияния крайне ограничена и точно не способна заменить разговор с другом, отцом, духовным наставником, учителем, тренером. Однако последнее время преобладает позиция, в которой разговор с терапевтом преподносится как явно полезнее разговора с подругой. Хочется настаивать, что это две разные пользы, не взаимоисключающие, а скорее взаимодополняющие.

– Что же мне тогда делать? – Михаил вновь вскинул брови, на этот раз как-то по-другому, как вскидывают их люди в отчаянии.

На момент обсуждения ему было невыносимо от выбора «я или твоя семья», перед которым его ставила уже будущая супруга. Еще тяжелее было успевать выполнять родительские просьбы не в ущерб Маргарите и времени с ней.

Но было еще одно перепутье – профессиональная карьера. Она была несовместима с состоянием его здоровья, и полученная травма регулярно напоминала о себе.

– Как у вас сейчас с тренировками?

– Ужасно. Я не смогу выступать на грядущих соревнованиях. Это было последним, что мне по-настоящему приносило удовольствие.

– Если правильно помню, врач запретил вам продолжать тренировки в таком темпе?

Михаил весь напрягся. На секунду напрягся и я. В его глазах стала видна ярость и едва заметные слезы. Мне кажется, они были незаметны даже ему самому.

– Михаил, я вижу, что ваше настроение изменилось на обсуждении спорта. Могу я узнать, как вы сейчас себя чувствуете? – сил хватало на удержание лишь одного: либо слез, либо злости.

Он молчал, все силы были пущены на сдерживание слез в орбите глаза.

– Вы не обязаны сдерживать себя от слез, – сказал я, подумав, что с ними будет справиться для начала проще.

Он продолжал держаться. Постепенно, слеза за слезой, дамба была прорвана. Выражение лица его не изменилось, но лицо было мокрым. Миша молчал, смотрел прямо перед собой и держался руками за подлокотник. Слезы продолжали течь. Иногда он набирал в легкие воздуха, чтобы сделать попытку продолжить разговор. Но плач, который едва-едва срывался, не давал начать.

– Прошу прощения, мне надо немного… Я отойду в туалет?

– Да, конечно.

– Простите! – Михаил вышел из кабинета.

Его не было минут десять, я уж было начал переживать, не ушел ли он совсем. Но его сумка и кепка оставались здесь. Выйдя в коридор, я увидел в другом его конце Михаила. Он ходил из стороны в сторону и смотрел в пол, уперев руки в боки.

«Сходить за ним или дать возможность побыть одному? Сходить или оставить? Сходить!» Было принято решение. Коридор казался особенно длинным. Это радовало. Была возможность постараться подобрать слова. Или оставить всякие из них и для начала просто подойти и предложить вернуться.

Миша увидел меня на подходе и поднял брови вверх от удивления. Обратно они не опустились, пока я не подошел к нему. Я протянул руку, как бы приветствуя вновь, а когда он пожал мне ее, предложил вернуться в кабинет.

Миша выпил немного воды, постарался вернуть себе вид человека, который не то