Я (не) верю себе. Как перестать быть заложником прошлого и смело идти по жизни - Екатерина Хломова

жизни, способ увести фокус внимания в область теорий и концепций. Чем больше размышлений – тем слабее осознавание тела. Длительная фокусировка на мыслях действует как анестезия: человек становится менее чувствительным, эмоционально мертвеет. У него пропадает мотивация. Он перестает ясно осознавать, чего хочет, как относится к тем или иным вещам. Строит грандиозные теории в отрыве от реальной жизни. «Слоновье дерьмо» не становится пищей для души, не работает на рост и понимание каких‐то процессов в себе и другом. Оно лишь засоряет реальность.

Если человек оторван от своих чувств, реакций тела и все время «в мыслях», то жизнь становится серой и скучной. Диссоциироваться – это означает в той или иной степени расщепить свое сознание, потерять чувствительность, когда выключается связь между телом (ощущениями, чувствами) и разумом, словно бы сгорает предохранитель между важными звеньями нервной цепи. Эта форма защиты позволяет отвлечься и оградить себя от боли и страха, если у человека нет возможности проявить эти чувства.

Люди, пережившие в детстве травматические события, склонны замирать в моменты, когда это отнюдь не оптимальная реакция и, напротив, нужно действовать. Кроме того, мы становимся непродуктивными, потому что организм тратит много энергии на сдерживание страха и порой лучшие возможности остаются нереализованными.

3. Токсичный стыд и Внутренний критик

Токсичный стыд, как пишет исследователь кПТСР Пит Уокер, разрушает чувство собственного достоинства[33]. В итоге человек ощущает себя отвратительным, уродливым, безнадежным и безжалостно критикует. Презрение к самому себе, отвержение – это, как ни странно, тоже форма эмоциональной регрессии, по сути – долгосрочный флешбэк в детство. Так человек чувствовал себя, будучи маленьким, под уничижающим взглядом кого‐то из родителей.

Помимо этого, стыд становится затяжным флешбэком, если родитель игнорировал или отвергал. Это чувство мешает человеку искать поддержки вовне, ведь ему кажется, что он отвратителен и обязательно будет отвергнут. Для него невозможно принятие себя, самосострадание, он не умеет защищаться, самовыражаться, заботиться о себе и верить в себя. Самооценка такого человека буквально на нуле. У него хрупкое Эго, шаткое ощущение идентичности – он не понимает, кто он, какой и чего хочет. Его Внутренний критик вторит родителям и постоянно находит несовершенства.

Внутренний критик на языке психоанализа – это нездоровым образом разросшееся Супер-Эго – фактически ставшее токсичной опухолью. Супер-Эго – психическая инстанция, отвечающая за моральные установки человека, нормы поведения и запреты. Его функциями являются совесть, самонаблюдение и формирование идеалов.

Но у травмированного ребенка оно работает без устали, пытаясь добиться от него совершенства, которое невозможно. В конечном счете стратегией выживания такого человека становится нездоровый перфекционизм и обесценивание себя. Его Внутренний ребенок надеется, что, когда он станет безупречным, родители наконец его полюбят. Этого, конечно же, не происходит, и он делает вывод, что неудачник. Такой человек не видит в себе ничего хорошего и со временем погружается в пучину страха и стыда. Он, по меткому наблюдению психотерапевта Пита Уокера, становится собственным тюремщиком, не принимающим ничего, кроме совершенства[34].

Синдром самозванца – тоже проявление кПТСР, только это, скажем так, более «народное» название. Люди, которым это свойственно, думают, что, узнав их по‐настоящему, окружающие разочаруются. Параллельно у них страдают сферы воли и мотивации, поэтому потенциал человека до момента прихода в терапию остается нереализованным. Дело в том, что они – как малыши во взрослых телах, а без поддержки родителей детская инициатива быстро угасает. Такой человек, вырастая, живет без смысла и веры в себя. Он ощущает беспомощность. Если и ставит себе цель, то для ее достижения ему требуется больше усилий, чем человеку с надежной привязанностью.

Кроме того, после любых травматических событий Жертва мучает себя вопросом: «Почему я не остановил(а) это?» – она может считать, что подвела себя, других или с ней что‐то не так, раз это случилось.

В самых тяжелых случаях кПТСР стыд доводит человека до суицидальных мыслей, потому что ему кажется: для него, такого ужасного, нет места в этом мире. Особенно сильны и опасны суицидальные мысли во время эмоциональных регрессий.

Наиболее быстрый способ избавиться от патологического стыда – это возможность открыться и получить поддержку от теплого человека, с которым безопасно: друга или психотерапевта.

4. Чувство одиночества и покинутости

Одним из признаков кПТСР является отсутствие чувства принадлежности, то есть ощущения себя частью рода, семьи, общества. Такой человек никакую группу людей не воспринимает как достаточно безопасную, а главное, заинтересованную в нем. Поэтому ему, как в детстве, так и во взрослом возрасте, будет всегда тревожно в социуме. Это одна из причин, почему жертвенные девочки находят плохих мальчиков (и наоборот) – они готовы идти за ужасными людьми, которые проявили к ним хоть какое‐то внимание. Чувствовать себя частью группы – это необходимость, заложенная в нас от природы.

5. Расстройство привязанности – трудности в отношениях

Травмированная девушка (или мужчина) просто не верит, что отношения могут быть комфортными и спокойными. Для них любовь – это боль и эмоциональные качели, соответственно, и партнера он(а) выбирает такого, с которым можно будет «отыграть этот сценарий». кПТСР исцеляется эмоциональной близостью, которая предполагает уязвимость. Глубокая реабилитация от травмы начинается в тот момент, когда человек, ощущающий себя в ловушке стыда и страха, сможет довериться кому‐то безопасному, и сначала этим доверенным лицом становится психотерапевт. Важно начать делиться своей болью. Не «сливать» ее на окружающих без разбора, а делиться там, где это уместно, и человек будет поддержан. Важно рискнуть показать себя неидеального и убедиться, что вас не бросят.

6. Непреодолимое стремление к повторению

Это самый неоднозначный из всех симптомов. Травма воспроизводит сама себя, закрепляясь на уровне жизненного сценария. Она заставляет нас организовывать и воспроизводить события, которые повторят ее эмоциональный заряд. Мы как бы невольно оказываемся вовлеченными в ситуации, очевидно или неявно перекликающиеся с теми, которые стали причиной травмы.

Именно так дочь холодного папы, рано ушедшего из семьи, выбирает партнеров, которые ее бросают. Или мужчина раз за разом строит отношения с несчастными женщинами, которых хочет спасти, но не может. Он подсознательно винит себя в том, что когда‐то «не спас» маму от ее невзгод. Можно регулярно проигрывать одну и ту же роль в профессиональных конфликтах, в повторяющихся неурядицах, непрекращающихся неприятностях, чрезвычайных ситуациях и других, казалось бы, случайных событиях. Как будто какая‐то неведомая сила превращает их в часть нашей повседневной жизни. И имя этой неведомой силе – подсознание.

7. Выученная беспомощность

Напомню вам старый анекдот про ребенка, которому мама кричит из окна: «Петя, домой!» – а он ей в ответ: «Мама, я замерз?» – «Нет, ты хочешь кушать». Анекдот, конечно, смешной, но на самом деле