Я (не) верю себе. Как перестать быть заложником прошлого и смело идти по жизни - Екатерина Хломова

Травма создает своего рода заколдованные ледяные миры, в которых, как в старом диафильме, проигрываются одни и те же сюжеты. Так работает мозг: травма «оттесняет» кору и лобные доли, которые могли бы сказать нашему герою: «Родной, тебе 35, и у тебя два высших образования. Увольнение для тебя – точно не конец света».

Джоан Кауфман, профессор психиатрии, директор программы исследований и образования детей и подростков в Йельской школе медицины, проанализировала ДНК в слюне счастливых здоровых детей и тех, которые росли с жестокими или небережными родителями. У девочек и мальчиков, переживших хронический стресс, были обнаружены эпигенетические изменения почти в 3000 участках ДНК и на всех 23 хромосомах, что неизменно будет влиять на то, насколько адекватно они смогут реагировать на будущие стрессовые события и восстанавливаться после них.

Сет Поллак, профессор психологии и директор Лаборатории исследования детских эмоций в Университете Висконсина, обнаружил генетические изменения у детей, переживших невзгоды и травмы. В частности, Поллак обнаружил повреждение гена, отвечающего за снижение стрессовой реакции: из‐за того, что этот конкретный ген не работал должным образом, дети не могли справиться с негативными эмоциями. Их эндокринная и иммунная системы вырабатывали разрушительный коктейль нейрохимических веществ в ответ даже на небольшие стрессовые ситуации в течение всей оставшейся жизни.

На пути исцеления от травмы и возвращения себе роли Автора собственной жизни мы учимся определять источник своей боли, и тогда она понемногу стихает. Мы учимся утешать своего Внутреннего раненого ребенка и защищать его от Внутреннего критика – это позволяет нам не чувствовать себя брошенными малышами. Мы учимся любить свою детскую часть, а вместе с тем и себя целиком.

По пути к нам возвращаются яркие ощущения и способность видеть красоту жизни, ее глубину и ценность. Мы вдруг начинаем замечать мир и природу вещей целостными, а не черно‐белыми. Мы учимся понимать взаимосвязи и себя в этой системе взаимосвязей вместо хаоса и неразберихи. Исцеляя травму, мы заменяем ненадежную привязанность на здоровую и перестаем видеть в мире и людях угрозу.

Те триггеры – эмоционально заряженные события, которые раньше опрокидывали нас на самое дно, – отныне становятся для нас возможностями. Умение распознавать происходящее как отголоски детских травм позволяет реагировать по‐другому и тем самым превратить негативный жизненный сценарий в позитивный.

Да, мы не можем изменить того, что было давно, но в нашей власти решить, какой будет наша жизнь дальше. Каждый из нас может посмотреть на свой опыт под таким углом, что превратится из Жертвы в Победителя. Как пишет психотерапевт Эдит Ева Эгер: «Мы можем выбирать, быть ли собственными тюремщиками или быть свободными».

Ключевые идеи главы 4:

1. Психологическая травма – это любое событие, которое человек воспринял как угрозу, не смог выразить чувства, его некому было выслушать и поддержать.

2. В ответ на травму организм включает реакцию Бей, Беги или Замри – настолько сильную, что она не проходит после того, как опасность миновала.

3. У человека с психологической травмой хронически повышен уровень тревожности.

4. Жертвенность – это всегда последствие травматического опыта, с которым человек не смог справиться, потому что ему не хватило поддержки.

5. Защитная реакция Подчинись выглядит так, что в ответ на угрозу мы пытаемся быть приятными и милыми, чтобы задобрить агрессора.

6 Психологическая травма может быть острой (явной) и комплексной (неявной).

7. Комплексной травмой психологи называют обстоятельства, которые хронически влияют на жизнь ребенка в негативном ключе.

8. ПТСР – это нарушение эмоциональной переработки события после острой травмы: мозг путает прошлое и настоящее, видит пугающие стимулы там, где их нет.

9. Память о травмирующем событии устроена иначе. Человек не воспринимает угрожающее событие как уже завершившееся.

10. Итогом травмирующего детства может стать кПТСР – комплексное посттравматическое стрессовое расстройство.

4‐я сессия

Стоило ей только появиться в дверном проеме, как воздух затянуло липкой тоской. На контрасте с солнечной погодой она выглядела мрачнее тучи. Снова в сером и черном. Снова угрюмая и бледная. Без косметики, с гладко зачесанными прядями. Мне она показалась дерганой и нервной. Как будто вся жизнь из нее куда‐то испарилась за эту неделю.

– Я забрала заявление об увольнении.

Тишина. И я тоже молчу. Кира словно начинает оправдываться.

– Родители меня не поддержали: «А чем ты будешь выплачивать ипотеку?» Да и вообще – такое сложное время, мол, уходить в никуда с престижной работы.

– А кто придумал брать ипотеку?

– Родители: для них всегда была важна ценность жилья, ну и вообще, есть же идея, что нужна своя квартира. Внутренний голос говорит, что я – ничтожество.

– А что ты чувствуешь?

– Что я опять сдалась.

– А чувства? грусть? злость? страх? отчаяние?

– Отчаяние подходит.

Я наблюдала за Кирой. Она сидела, вжавшись в кресло, а в глазах была такая тоска, будто она тонула у меня на глазах и уже не верила, что кто‐то сможет ей помочь. Она утратила надежду и смирилась с поражением. Но я не смирилась, и мне хотелось верить, что Кира хоть на миг могла ощутить во мне эту поддержку.

– Я так слышу, что ты положила свою жизнь на алтарь родительских ожиданий, – наконец сказала я.

– А мне все время кажется, что недотягиваю. Я много работаю, потому что дома меня никто не ждет. Иногда думаю, что лучшие годы моей жизни уже в прошлом и дальше будет только забвение. Одиночество. Пустота. Я все понимаю, осознаю, но изменить не могу. Иногда целые дни проходят в этой мыслительной жвачке. Какой‐то порочный круг, который отнимает все силы.

– Замечаешь ли ты, что эти мысли – не отражение реальности, они отражение прошлого? Боится твой маленький Внутренний ребенок, и при этом его ругает также Внутренний, не верящий в тебя родитель?

– Да.

– На чей голос похож голос этого Родителя?

– О, это мама и бабушка.

– А спроси этот внутренний голос, для чего он тебе все это говорит?

– Боится, что я не справлюсь, хочет, чтобы я не расслаблялась и достигала еще большего.

– Он думает, сколько тебе лет?

– Лет десять.

– Скажи ему, пожалуйста, сколько тебе на самом деле.

– Мне тридцать два.

– И как ему это?

– Он удивлен.

– А что же с маленькой Кирой? Она знает, что есть еще большая Кира?

– Нет.

– Расскажи ей, пожалуйста, о себе взрослой и покажи свою жизнь. Скажи, что ты – такая красивая и умная – это она взрослая. И поделись потом со мной, как ей эта новость.

– Она очень удивлена, – сказала Кира, и