Я (не) верю себе. Как перестать быть заложником прошлого и смело идти по жизни - Екатерина Хломова

ПТСР

В норме после острой травмы, когда опасность миновала, гормоны нормализуются и реакция сходит на нет. Но бывает так, что нервная система возбуждена, несмотря на то, что угроза миновала, человек «застревает» в травме. Психологи называют это ПТСР – посттравматическое стрессовое расстройство, отложенная реакция на острую травму. Если спустя месяц после травмирующего события симптомы не уходят, можно говорить о развитии ПТСР. В два раза чаще расстройство развивается у женщин, особенно тех, которые пережили насилие в детстве, потому что уровень их уязвимости выше, а возможность сопротивляться стрессу – ниже.

Первые исследования посттравматического стресса начались после Гражданской войны в США. В 1888 году невропатолог Герман Оппенгейм предложил термин «травматический невроз». Среди симптомов были навязчивые воспоминания, нарушения сна, развитие фобий и эмоциональная неустойчивость.

Во времена Первой мировой начали использовать термин «военный невроз». Так обобщили симптомы солдат, которые не были ранены, но не могли продолжать воевать и адаптироваться «в миру» тоже не могли. Термин «посттравматическое расстройство» ввели в Америке в 1968 году – во времена Вьетнамской войны. Позже стало понятно, что подобная симптоматика проявляется не только у участников боевых действий. Также интересно, что посттравматическое расстройство формируется не у всех, кто пережил нечто страшное, а примерно в 20 % случаев. Это во многом зависит от качества помощи после случившегося: отнеслись ли с теплом или злостью, встретили как героя или застыдили.

Память о травмирующем эпизоде устроена иначе. Человек не воспринимает угрожающее событие как завершившееся. За счет этого травма продолжает вторгаться в жизнь в виде образов или звуков. Восприятие реальности сужено и искажено: настоящее оценивается, исходя из информации давно минувших дней. По сути, ПТСР – это ошибка системы памяти: воспоминания свободно плавают вне временного и смыслового контекста. Это также и нарушение эмоциональной переработки события: мозг видит пугающие стимулы там, где их нет.

Человек с ПТСР все время находится в ожидании угрозы, потому что у него нарушаются механизмы возбуждения нервной системы. Рэйчел Йегуда, профессор психиатрии и неврологии, первой обнаружила, что у людей с ПТСР надпочечники не выделяют достаточно кортизола, чтобы он мог остановить реакцию экстренного реагирования. Именно в этом причина их хронической тревоги.

У людей с ПТСР регулярно вырабатывается адреналин – нейромедиатор стресса, – который нарушает здоровую работу вегетативной нервной системы. Человек начинает избегать всего, что напоминает ему о травме, а порой и просто закрывается дома. Дальше нарастает раздражительность, возникает негативное мышление, появляются страхи и депрессия, социальная дезадаптация и зависимости, неприятные ощущения в теле и нарушения сна.

Механика возникновения и проявления ПТСР наглядно показана в сериале «Вирджин Ривер». Главный герой Джек не может оправиться после службы в Ираке, а главная героиня Мел – после смерти мужа и ребенка. Если вам интересна тема ПТСР – рекомендую к просмотру!

Один из самых узнаваемых признаков ПТСР – непроизвольные воспоминания, так называемые флешбэки во сне или наяву. У человека возникают очень интенсивные переживания прошлого опыта, но ему кажется, что это происходит с ним прямо сейчас. Психологи еще называют их диссоциацией. Порой даже годы спустя они все еще видели кошмары наяву, это были элементы их пугающих психоделических трипов. Поэтому люди очень боялись их возвращения.

Флешбэки состоят из сенсорных переживаний ужасных событий, которые воспроизводятся настолько реалистично, что их трудно отличить от реальности. Могут быть довольно четкими и визуальными – это значит, что они используют эксплицитную память, или более размытыми, включающими эмоциональные и сенсорные ощущения, тогда их источник – имплицитная память.

Основная цель терапии травмы – вернуть ее в прошлое. Событие должно обрести контекст во времени и пространстве: все аспекты травмирующей ситуации нужно соединить общей цепью повествования – связной историей. Особое внимание важно уделить телу, о чем мы подробно поговорим в главе 10.

Что такое комплексная травма?

Комплексной травмой (другое название «травма развития» или «ранняя детская травма») психологи называют обстоятельства, которые хронически влияют на жизнь ребенка в негативном ключе. Они могут быть незаметными и едва уловимыми, но глубоко разрушающими. Самые тяжелые виды комплексной травмы мы получаем до 1–2 лет в то время, когда у нас формируется ощущение доверия к миру и тип привязанности. Поэтому комплексная травма включает в себя и травму привязанности, потому что в чувствительном возрасте ребенку недостает сочувствия, поддержки и защиты. Когда родитель пугает или нападает, малыш привыкает проявлять Ложное Я, что в будущем помешает ему строить близкие отношения.

Люди с комплексной детской травмой приходят ко мне на терапию гораздо чаще, чем люди с острой травмой. В их жизни, возможно, и не было какого‐то точечного ужасного события, поэтому они обычно не относятся к этим обстоятельствам всерьез. Как правило, даже не знают, что травмированы, и поэтому не могут оценить степень того, как прошлое влияет на все сферы их жизни.

Легче всего «организовать» ребенку такую травму до года, если неправильно подходить к процессу воспитания. Наш мозг эволюционировал, когда спасение малыша от хищника зависело от того, есть ли рядом взрослый. Причем счет шел на секунды. Вероятно, это одна из причин того, почему потеря контакта с мамой и папой вызывает у крохи панику. Страх остаться без взрослого – это здоровая биологическая реакция на уход родителей. Ребенок может защитить себя только плачем, криком. Это как раз то, что напрочь отрицалось и, более того, порицалось в советских семьях: «не приучать к рукам», «дать прокричаться», «закрыть дверь и уйти», «оставить выплакаться». Если ребенок жаловался, его зачастую не слушали, не проявляли сочувствия, не интересовались его мыслями и эмоциями, – он рано понимал, что обращение к родителям ничего ему не даст. Вот и привет, ранняя детская травма.

Травматик перемещается между мироощущением беспомощного ребенка и контролирующего тирана, ощущая то безнадегу, то злость. Соответственно, и отношения он строит либо из тиранической части, либо из детской – Ребенок угождает и подстраивается, Тиран стыдит и сравнивает. Подлинная близость «опрокидывает» травматика в прошлый болезненный опыт.

Это связано с тем, что он не получил достаточно любви и принятия для того, чтобы считать себя интересным и ценным человеком. Теперь для него весь мир состоит из его родителей, у которых все так же нет тепла и поддержки, а он очень хочет «на ручки». Обычно травматик выбирает партнера, эмоционально похожего на маму или папу, чтобы уже в отношениях с ним продолжить добиваться любви и уважения (как правило, безрезультатно). При этом он как будто бы не замечает или вовсе отвергает тех людей, у которых это тепло и уважение есть.

Немецкий психотерапевт Стефани Шталь, на мой взгляд, очень удачно выделяет