День из жизни мозга: Что происходит в голове, пока мы спим, работаем и пьем кофе - Бент Фрайвальд

при влюбленности мозг вырабатывает море дофамина. А у дофамина одна задача — максимизация будущих ресурсов. Стремление к бóльшему. Дофамин — это наше будущее. Проблема в том, что чувство новизны не вечно. Если бы дофамин умел говорить, он сказал бы: когда у тебя что-то уже есть — это скучно. Живешь в комнате? Дофамин хочет квартиру. В квартире? Нужен дом. В доме? А вилла лучше. Его девиз: «Больше!» И к любви это тоже относится.

Но в любви — как и во многом другом — у нас есть выбор. Можно бежать за очередным дофаминовым кайфом и через год-полтора махнуть рукой: было здорово, пока! А можно выбрать то, что называют любовью-партнерством. Здесь меньше страсти, зато есть глубокая привязанность, доверие, уважение, общие ценности. Либерман и Лонг пишут: чтобы любовь пережила фазу влюбленности, сам тип отношений должен измениться — потому что меняется химия, которая стоит за ними. Мозгу нужно перейти от дофамина будущего к молекулам настоящего: серотонину, окситоцину, эндорфинам (по сути, собственный морфий организма) и эндоканнабиноидам. Если дофамин дает удовольствие от предвкушения, эти молекулы дарят радость от того, что уже есть: от ощущений, прикосновений, близости.

Дофамин — молекула страстного желания и будущего. Окситоцин и вазопрессин — молекулы долгих отношений. Окситоцин активнее у женщин, вазопрессин — у мужчин. Оба не классические нейромедиаторы, а нейропептиды: они работают и как гормоны в крови, и как сигнальные молекулы в мозге. Они действуют медленнее дофамина или серотонина, зато передают сигналы на бóльшие расстояния. Исследователи не раз проверяли их действие на животных. Когда окситоцин вводили в мозг самкам полевок, те надолго привязывались к первому попавшемуся самцу. Удобно. Когда самцам-грызунам встраивали в определенную зону мозга ген вазопрессинового рецептора, те внезапно становились верными. Одна самка — на всю жизнь. Ну почти.

Мы, впрочем, не полевки, и вряд ли мы позволим кому-то вмешиваться в работу собственных рецепторов. Остается вопрос: как выстроить отношения так, чтобы мозг оставался «доволен»? Чтобы дофамин не исчезал совсем, а молекулы настоящего продолжали вырабатываться? При помощи томографа Хелен Фишер нашла ответ. Она и ее команда просканировали мозг 17 человек в долгосрочных отношениях: возраст от тридцати девяти до шестидесяти семи, в среднем 21 год в браке. И у всех были активны те же зоны, что у влюбленных: вентральная область покрышки вырабатывала дофамин. Но параллельно работали и зоны, связанные с ощущением спокойствия и безопасности. Этим парам, похоже, удалось то, о чем мечтают многие: в мозге партнера по-прежнему запускается система вознаграждения — но без одержимости первых месяцев. Рецепт Фишер и здесь тот же: новизна, новизна, новизна.

Важный нюанс: новизна и предвкушение, инициирующие выработку дофамина, не обязательно должны исходить от партнера. Мозгу все равно, откуда берется дофамин. Фишер советует: поезжайте в ресторан на велосипеде, исследуйте район, в котором еще не гуляли, проведите отпуск там, где раньше не бывали. По сути — ведите себя в отношениях так, как если бы переживали расставание и с головой погружались в жизнь. Только без слез и самоедства. А если хотите поддерживать глубокую близость — активировать молекулы настоящего, без которых долгие отношения невозможны, — Фишер советует быть рядом. Буквально. Держаться за руки. Целоваться. Идти рука об руку. И самый прагматичный совет из всех: смотреть кино не в разных креслах, а вместе на одном диване, плечо к плечу, под одним одеялом. Любое прикосновение, которого мы хотим сами, включает молекулы удовольствия.

22:00. Почитать перед сном

22:00

Почему вы не можете отложить телефон

Пиво было отличным, и вам было приятно увидеться с другом. Но времена, когда вы позволяли себе вечером буднего дня посидеть подольше и заказать еще пару кружек, прошли. Вы точно знаете: еще порция пива или лишний час в этой пивной — и завтра будет раскалываться голова. Нет уж, спасибо. Домой пешком, стакан воды на всякий случай, почистить зубы, лечь в кровать. Сон пока не идет. Вы берете телефон и отвечаете на сообщения, накопившиеся за вечер. Прилетает пуш-уведомление: некий очень богатый американец сказал нечто очень глупое о каком-то немецком политике. «Хм, — думаете вы, — ну как можно такое ляпнуть?» Клик — и вот статья, в которой подробно описано, кто, что и о ком сказал. Проверяете, есть ли реакции. Идете в соцсети — там уже вовсю обсуждают. Скроллите. И еще. И еще. Миг — и прошло полчаса. Это случается с вами все чаще. И вы в этом не одиноки.

Если вы укладываетесь в рамки немецкой нормы, вы проводите со смартфоном 150 минут в день. Это 1050 минут в неделю — 17,5 часа. За год набегает 38 дней. А теперь честно: какую долю этого времени телефон действительно делает вашу жизнь лучше? И если бы вы могли контролировать себя — стали бы вы смотреть в экран так же долго? Ответ известен: вероятно, нет. По оценкам исследователей, люди хотели бы пользоваться телефоном примерно на треть меньше, чем пользуются в реальности. Тогда почему не получается? Почему мы проводим с экраном куда больше времени, чем сами того хотим? И есть ли способ, который действительно помогает ограничить время, проведенное в телефоне? (Да, есть.)

Вы уже знаете, на что способен дофамин. Но в одиночку не справился бы даже он. Динамику соцсетей часто упрощают: приходит пуш-уведомление, выделяется дофамин, возникает зависимость. На деле всё сложнее. Да, дофамин отчасти влияет на тягу к бесконечному скроллингу — но он не единственный виновник, а скорее участник довольно изощренной системы. Бывший президент Facebook Шон Паркер однажды с обезоруживающей прямотой признался: при создании платформы команду занимал один вопрос — как захватить максимум времени и сознательного внимания пользователей? Ответ оказался прост: маленькие непредсказуемые награды. Лайки, сообщения, новые рилсы — все, что ощущается как маленький выигрыш. Принцип тот же, что в игровых автоматах, и он прицельно активирует дофаминергическую систему. Но есть и обратная сторона: исследования показывают, что у людей, особенно часто просматривающих ленту соцсетей, базовый уровень дофамина бывает снижен — и лайки становятся способом его «дозаправки».

Но одним дофамином бесконечный скроллинг не объяснишь. Мы боимся пропустить важное? Жаждем социального одобрения? Надеемся на сюрпризы, которые нам обещают алгоритмы? Все это — части одного механизма. И мозг непрерывно учится: перестраивает ожидания, калибрует реакции. Когда реальность оказывается лучше прогноза — дофамина образуется больше. Именно поэтому так коварны соцсети: они намеренно не дают вам в точности того, чего вы ждете. Маленькие непредсказуемые попадания — лайк, неожиданный рилс, сообщение от того, о ком вы давно не слышали, — и вот отлипнуть от экрана почти невозможно. Книга, разговор,