Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

считать ценой), — была сущим пустяком по сравнению с тем выигрышем в выживаемости потомства, который они приобрели. Но, конечно, эта выгодная сделка объясняется вовсе не их умом. Это был слепой, недальновидный ум Матери-Природы, эволюции, которая утвердила свободно парящий смысл этого соглашения. Овцы и другие домашние животные на самом деле значительно глупее своих диких сородичей — просто потому, что могут себе это позволить. Их мозг меньше (относительно размеров и веса тела), и дело здесь не только в том, что их отбирали по мышечной массе (мясу). Поскольку и домашние животные, и их одомашниватели пережили колоссальный демографический взрыв (доля их биомассы выросла с менее чем 1 процента от общей биомассы наземных позвоночных десять тысяч лет назад до более чем 98 процентов сегодня — см. приложение Б), нет никаких сомнений в том, что этот симбиоз был мутуалистическим — повышающим приспособленность обеих сторон.

Теперь я хочу предположить, что параллельно с одомашниванием животных и растений шел постепенный процесс, в ходе которого дикие (самоподдерживающиеся) мемы народной религии подверглись полному одомашниванию. У них появились хранители. Мемы, которым посчастливилось обрести хранителей — людей, готовых усердно трудиться и использовать свой интеллект, чтобы способствовать их распространению и защищать от врагов, — освобождаются от большей части бремени по поддержанию собственной линии. В крайних случаях им больше не нужно быть особенно броскими или вообще взывать к нашим чувственным инстинктам. Мемы таблицы умножения, например, не говоря уже о мемах математического анализа, вряд ли пользуются успехом у широкой публики, и тем не менее они исправно распространяются трудолюбивыми учителями — пастухами мемов, — чья обязанность состоит в том, чтобы поддерживать жизнеспособность этих линий. Дикие мемы языка и народной религии, иными словами, подобны крысам и белкам, голубям и вирусам простуды — они великолепно приспособлены к тому, чтобы жить рядом с нами и эксплуатировать нас, нравится нам это или нет. Домашние мемы, напротив, зависят от помощи человеческих опекунов, чтобы продолжать свое существование.

Люди детально анализировали свои религиозные практики и институты почти так же долго, как совершенствовали свои сельскохозяйственные методы и институты, и у всех этих вдумчивых исследователей были свои цели — индивидуальные или общие представления о том, что ценно и почему. Некоторые из них были мудры, другие глупы, одни — всесторонне информированы, другие — наивны, третьи — чисты и святы, а четвертые — корыстны и порочны. Гипотезу Джареда Даймонда о практически исчерпывающем поиске нашими предками видов, пригодных для одомашнивания, в их окружении (обсуждавшуюся в главе 5), можно расширить. Любознательные практики наверняка обнаружили и любые Хорошие Трюки в ближайших окрестностях пространства проектов возможных религий. Даймонд видит в переходе от общин численностью менее ста человек к племенам из сотен людей, вождествам из тысяч и государствам с населением более пятидесяти тысяч человек неумолимый марш «от эгалитаризма к клептократии» — власти воров. Говоря о вождествах, он замечает:

В лучшем случае они приносят пользу, предоставляя дорогостоящие услуги, которые невозможно получить в индивидуальном порядке. В худшем — они действуют как откровенные клептократии, перераспределяя чистый доход от простых людей к высшим классам... Почему простые люди мирятся с передачей плодов своего тяжелого труда клептократам? Этот вопрос, который ставили политические теоретики от Платона до Маркса, заново ставится избирателями на каждых современных выборах. [1997, с. 276]

Существует четыре способа, с помощью которых, по его мнению, клептократы пытались удержать власть: (1) разоружить население и вооружить элиту, (2) сделать массы довольными, перераспределяя значительную часть полученной дани, (3) использовать монополию на силу для содействия благополучию путем поддержания общественного порядка и пресечения насилия или (4) создать идеологию или религию, оправдывающую клептократию (с. 277).

Как религия может поддерживать клептократию? Разумеется, через союз между политическим лидером и жрецами, при котором, прежде всего, лидер объявляется божественным, происходящим от богов или, как выражается Даймонд, по меньшей мере имеющим «прямую линию связи с богами».

Помимо оправдания передачи богатств клептократам, институционализированная религия приносит централизованным обществам еще две важные выгоды. Во-первых, общая идеология или религия помогает решить проблему того, как не связанным друг с другом родством людям жить вместе и не убивать друг друга, — связывая их узами, не основанными на кровном родстве. Во-вторых, она дает людям мотив, отличный от генетического эгоизма, жертвовать своей жизнью ради других. Ценой гибели в бою нескольких членов общества в качестве солдат все общество становится гораздо более эффективным в завоевании других обществ или отражении нападений. [с. 278]

Таким образом, мы обнаруживаем, что одни и те же приемы изобретаются снова и снова практически в каждой религии, а также во многих нерелигиозных организациях. Сегодня всё это не в новинку — как сказал лорд Актон более века назад: «Всякая власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно», — но когда-то это было в новинку, когда наши предки только начинали пробовать различные изменения в устройстве наших самых влиятельных институтов.

Например, признание своего подчиненного положения по отношению к невидимому богу — это хитрая уловка, независимо от того, осознается ли эта хитрость теми, кто случайно на нее натыкается. Те, кто полагается на нее, будут процветать, сознательно или нет. Как знает любой подчиненный, собственные распоряжения становятся гораздо действеннее, если подкрепить их угрозой пожаловаться главному боссу в случае неповиновения. (Варианты этой уловки, помимо прочего, хорошо известны подручным мафии и продавцам подержанных автомобилей: «Я лично не уполномочен делать такое предложение, поэтому мне придется уточнить у босса. Извините меня на минуту».)

Это помогает объяснить то, что в противном случае казалось бы загадкой. Любой диктатор зависит от верности своего ближайшего окружения — в том простом смысле, что любые двое или трое из них могли бы легко с ним расправиться (не может же он всю жизнь ходить с обнаженным кинжалом). Как вам, будучи диктатором, гарантировать, что ваше ближайшее окружение ставит верность вам выше любых мыслей о вашей замене, которые вполне могут у них возникнуть? Внушить им страх перед высшей силой — весьма недурной ход. Между верховным жрецом и царем, без сомнения, часто существует негласный паритет — каждый нуждается в другом для удержания власти, а вместе они нуждаются в вышних богах. Вальтер Буркерт рассуждает в духе Макиавелли, описывая то, как эта уловка влечет за собой институт ритуального восхваления, и отмечает некоторые полезные сложности этого процесса:

Силой своего словесного мастерства [жрец] не только возносится на более высокий уровень в воображении, но и умудряется перевернуть структуру внимания: именно высшего заставляют прислушиваться к хвалебной песне или речи низшего. Хвала — это