Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

признанный способ шуметь в присутствии вышестоящих лиц; будучи хорошо структурированной, она стремится стать музыкой. Хвала восходит к высям подобно фимиаму. Таким образом, напряжение между высоким и низким одновременно и подчеркивается, и ослабляется, поскольку нижестоящий утверждает свое место внутри системы, которую он безоговорочно принимает. [1996, с. 91]

Боги покарают тебя, если ты попытаешься перейти дорогу кому-то из нас. Мы уже отмечали роль ритуалов — как индивидуальных репетиций, так и сеансов совместного исправления ошибок — в повышении точности меметической трансляции, а также упоминали, что их соблюдение обеспечивается тем, что за неучастие так или иначе приходится платить высокую цену. Более того, как предполагает Джозеф Булбулиа, «возможно, религиозные ритуалы демонстрируют естественную силу религиозной общины, являясь для потенциальных отступников грозным зрелищем того, с чем им придется столкнуться» (2004, с. 40). Но что вообще движет общинным духом в первую очередь? Сводится ли проект удержания групп в единстве главным образом к тому, что клептократы изобретают способы удержать свое стадо? Или же за этим скрывается более благородная история?

Глава 6 Передача религии сопровождалась масштабным пересмотром, часто преднамеренным и дальновидным, по мере того как люди становились хранителями проникших в них идей и одомашнивали их. Секретность, обман и систематическая неуязвимость для опровержения — вот некоторые из возникших черт, и они были сформированы процессами, чутко реагировавшими на новые ответы на вопрос cui bono? (кому выгодно?), когда в этот процесс включались мотивы самих хранителей.

Глава 7 Почему люди вступают в группы? Является ли это просто рациональным решением с их стороны или же здесь действуют относительно слепые силы группового отбора? Хотя в пользу обоих этих предположений можно сказать многое, они не исчерпывают собой все правдоподобные модели, пытающиеся объяснить нашу готовность хранить преданность долговечным союзам.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Изобретение командного духа.

1 Дорога, вымощенная благими намерениями

И вот здесь кроется загвоздка. Каяться нужно только плохому человеку; но лишь хороший человек способен покаяться в полной мере. Чем вы хуже, тем сильнее вы в этом нуждаетесь и тем меньше вы на это способны. Единственный, кто мог бы сделать это в совершенстве, — это совершенный человек, но ему-то как раз это и не нужно.

— К. С. Льюис, «Просто христианство»

Любая система управления — будь то нервная система животного, растительная система роста и самовосстановления или же созданное инженерами устройство вроде автопилота самолета — предназначена для защиты чего-то. И это «что-то» обязательно должно включать её саму! (Если она «погибнет» преждевременно, то провалит свою миссию, в чем бы та ни заключалась). Однако этот «собственный интерес», определяющий оценочный аппарат любой системы управления, может расщепляться, когда система становится рефлексивной. Наша человеческая способность к рефлексии открывает богатейшее поле возможностей для пересмотра собственных целей, включая самые масштабные из них. Когда вы получаете возможность размышлять о плюсах и минусах присоединения к уже существующей коалиции в противовес отделению ради создания новой, или о том, как решать проблемы лояльности среди сородичей, или о необходимости изменить властную структуру вашей социальной среды, вы создаете пути для выхода за пределы допущений, заданных по умолчанию вашей исходной конструкцией.

Всякий раз, когда субъект действия — или интенциональная система, выражаясь моей терминологией, — принимает решение о наилучшем образе действий с учетом всех обстоятельств, мы можем спросить, с чьей точки зрения оценивается эта оптимальность. Более или менее стандартное допущение по умолчанию, по крайней мере в западном мире и особенно среди экономистов, состоит в том, чтобы рассматривать каждого человеческого субъекта как своего рода изолированный индивидуалистический центр благополучия. Что в этом для меня? Рациональный собственный интерес. Но хотя на роль этого «я» и должно претендовать нечто, отвечающее на вопрос cui bono? (кому выгодно?) применительно к исследуемому субъекту, принимающему решение, в таком трактовании по умолчанию, при всей его распространенности, нет никакой необходимости. «Я» как конечный бенефициар может, в принципе, быть бесконечно распределено в пространстве и времени. Я могу, например, заботиться о других или о более крупной социальной структуре. Ничто не ограничивает меня рамками «я» в противовес «мы».1 Я все так же могу считать своей главной задачей заботу о «Номере Один», но включать в этот «Номер Один» не только себя и свою семью, но также ислам, Оксфам или «Чикаго Буллз»! Возможность внедрения таких новых перспектив в наш мозг, открытая культурной эволюцией, — это именно то, что дает нашему виду, и только нашему виду, способность к моральному — и аморальному — мышлению.

Вот хорошо известная траектория развития: вы начинаете с искреннего желания помогать другим людям и убежденности — обоснованной или нет, — что ваша гильдия, клуб или церковь является той самой коалицией, которая лучше всего может послужить росту благосостояния окружающих. Если времена становятся особенно трудными, это условное попечительство («я делаю то, что полезно для гильдии, потому что это пойдет на пользу всем») может смениться более узкой заботой о целостности самой гильдии, и на то есть веские причины: если вы верите, что данная организация представляет собой наилучший путь к добродетели, то цель сохранить её для будущих, пока еще даже не воображаемых начинаний может оказаться самой рациональной высшей целью, которую вы только способны перед собой поставить. От этого лишь один шаг до потери из виду или даже полного забвения более широкой цели и безраздельного посвящения себя продвижению интересов организации любой ценой. Таким образом, условная или инструментальная преданность на практике может стать неотличимой от приверженности чему-то, что считается «благом само по себе». Еще один короткий шаг извращает это местечковое summum bonum до более эгоистичной цели — делать все возможное, чтобы удержаться у руля этой организации («Кто, если не я, лучше всего поведет нас к триумфу над нашими противниками?»).

Все мы не раз видели, как это происходит, и, возможно, даже ловили себя на том, что забывали, почему вообще изначально стремились к лидерству. Подобные переходы заставляют подключать сознательное принятие решений к вопросам, которые ранее регулировались лишенным предвидения процессом дифференциального воспроизводства путем естественного отбора (мемов или генов), и это порождает новых соперников за право служить ответом на вопрос cui bono? (кому выгодно?). То, что является благом с учетом всех обстоятельств, может не совпадать с тем, что хорошо для организации, а это, в свою очередь, может не быть тем, что максимально облегчает жизнь её руководителю; однако эти различные критерии оценки имеют