Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

Ни один муравей не может поставить себя на службу Слову. У него нет языка или какой-либо мало-мальски значимой культуры. Мы же, носители языка, получаем не просто одно Слово, а множество, и эти многие слова конкурируют за наше внимание, а в сочетании друг с другом могут образовывать коалиции, соперничающие за нашу преданность. Вот тут-то теория рационального выбора и вступает в свои права. Ведь, как мы видели, как только люди превращаются в хранителей своих любимых мемов, начинается гонка вооружений из потенциальных улучшений. Любое проектирование — это в конечном счете метод проб и ошибок, но значительная его часть происходит «офлайн», в репрезентациях решений в умах людей, которые тщательно взвешивают их, прежде чем принять реальное решение о том, что, по их мнению, сработает лучше всего — с учетом их ограниченной информации о жестоком мире, в котором эти проекты в конечном итоге должны пройти испытание. Продумать все заранее — быстрее и дешевле, чем проводить испытания в реальном мире и позволять природе производить отсев, но человеческое предвидение, обеспечивающее эту дополнительную скорость, подвержено ошибкам и предвзятости, поэтому мы часто ошибаемся. Меметическая инженерия, как и генетическая, может породить чудовищ, если мы не будем осторожны, и если они вырвутся из лаборатории, то могут распространиться вопреки всем нашим усилиям. Нам всегда нужно помнить Второй закон Оргела: эволюция умнее вас.

(Позвольте мне прерваться на мгновение и указать на то, что мы только что сделали. Яростные антидарвинисты в гуманитарных и социальных науках традиционно опасались, что эволюционный подход поглотит их излюбленный образ мыслей — с его героическими авторами, художниками, изобретателями и другими защитниками и ценителями идей. И потому они склонны заявлять с отчаянной убежденностью, но без каких-либо доказательств или аргументов, что человеческую культуру и человеческое общество можно только интерпретировать, но никогда нельзя объяснить причинно, используя методы и предпосылки, которые совершенно несоизмеримы с методами и предпосылками естественных наук или непереводимы на их язык. «Оттуда сюда не попасть!» — мог бы звучать их девиз. «Пропасть непреодолима!» И тем не менее мы только что совершили беглую, но лишенную всякого чуда и вполне будничную прогулку — от слепой, механической, роботизированной природы до страстной защиты и детальной разработки самых возвышенных идей, известных человечеству. Пропасть оказалась лишь плодом пугливого воображения. Мы сможем гораздо лучше понять себя как поборников идей и защитников ценностей, если сначала разберемся, как мы пришли к этой столь особенной роли.)

Как только на «рынке идей» появляются альтернативы, за приверженность людей начинают конкурировать всё более крупные и сильные соперники, включая не только мутирующие религии, но — со временем — и светские институты. Среди коалиций, не основанных на генетическом родстве, которые процветали в недавней истории человечества, можно назвать политические партии, революционные группы, этнические организации, профсоюзы, спортивные команды и, что не менее важно, мафию. Динамика группового членства (условия вступления и выхода, лояльность и её обеспечение путем наказания или иными способами) в последние годы интенсивно изучается эволюционными мыслителями в самых разных дисциплинах: экономике, политологии, когнитивной психологии, биологии и, конечно же, философии.7 Результаты проливают свет на сотрудничество и альтруизм как в светском, так и в религиозном контекстах, и это помогает высветить особенности, отличающие религиозные организации от всех остальных.

3 Растущий рынок религии

Положение 75: В той мере, в какой религиозные экономики не регулируются государством и являются конкурентными, общий уровень религиозного участия будет высоким. (И наоборот, при отсутствии конкуренции доминирующая фирма [или фирмы] окажется слишком неэффективной, чтобы вести активный маркетинг, результатом чего станет низкий общий уровень религиозного участия, при котором обычный человек будет минимизировать и откладывать оплату религиозных издержек.)

— Родни Старк и Роджер Финке, Деяния веры

В каждом аспекте религиозной жизни американская вера сталкивалась с американской культурой — и американская культура восторжествовала.

— Алан Вулф, Трансформация американской религии

Наш продукт лучше, чем мыло или автомобили. У нас есть вечная жизнь.

— Преподобный Джим Баккер8

Зачем идти на огромные жертвы ради того, чтобы способствовать процветанию религиозной организации? Почему, к примеру, человек может предпочесть верность религии, будучи при этом, возможно, платящим взносы членом профсоюза, политической партии и общественного клуба? Эти вопросы «почему» изначально нейтральны по отношению к двум совершенно разным типам ответов: они могут касаться того, почему рационально выбирать верность религии, либо того, почему естественно (по тем или иным причинам) для людей вовлекаться в религию, которая затем подчиняет себе их лояльность. (Рассмотрите вопрос: Почему так много людей боятся высоты? Один из ответов: потому что бояться высоты рационально; можно упасть и разбиться! Другой ответ: в ходе эволюции у нас выработалась инстинктивная осторожность, запускаемая ощущением того, что мы находимся на большой высоте; у некоторых людей эта тревога преувеличена сверх меры; их страх естественен — мы можем объяснить его существование без всяких тайн, — но иррационален.) Если мы внимательно присмотримся к первому ответу касательно религии, предлагаемому теорией рационального выбора, это поможет нам увидеть силы и ограничения, которые формируют альтернативы.

За последние два десятилетия Родни Старк и его коллеги проделали замечательную работу, сформулировав ответ с точки зрения теории рационального выбора, и они утверждают, что благодаря их усилиям «сегодня невозможно провести заслуживающее доверия исследование религии в рамках социальных наук, исходя из предпосылки, что религиозность является признаком глупости, невроза, бедности, невежества или ложного сознания, или представляет собой бегство от современности» (Stark and Finke, 2000, p. 18). Они сосредоточивают внимание на религии в США, и их базовая модель представляет собой прямое применение экономической теории:

Действительно, имея более двух столетий для развития в условиях свободного рынка, американская религиозная экономика превосходит самые смелые мечты Адама Смита о созидательных силах свободного рынка (Moore, 1994). Существует более 1500 отдельных религиозных «деноминаций» (Melton, 1998), многие из которых весьма многочисленны — 24 из них насчитывают более 1 миллиона членов каждая. Каждая из этих организаций полностью зависит от добровольных пожертвований, и в настоящее время общая сумма религиозных пожертвований в Америке превышает 60 миллиардов долларов в год, или более 330 долларов на человека старше 18 лет. Эти суммы не включают многие взносы в фонды строительства церквей (новое церковное строительство в 1993 году составило 3 миллиарда долларов), а также большинство пожертвований в пользу религиозных школ, больниц и зарубежных миссий. В 1996 году на поддержку миссионеров было пожертвовано более