Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

Г. Л. Менкен однажды заметил: «Единственные действительно уважаемые протестанты — это фундаменталисты. К сожалению, они к тому же и очевидные идиоты». Многие разделяют это мнение, особенно в академических кругах, но только не Старк и Финке. Они особенно стремятся развеять привычное представление о том, что чем более фундаменталистской или евангелической является деноминация, тем она менее рациональна:

Среди наиболее распространенных предположений о причинах роста евангелических церквей фигурируют подавленная сексуальность, разводы, урбанизация, расизм, сексизм, статусная тревожность и быстрые социальные изменения. Сторонники старой парадигмы даже не пытаются исследовать возможные религиозные объяснения: например, то, что людей привлекает в евангелические церкви более качественный продукт. [с. 30]

Люди несут немалые расходы в связи с членством в церкви, а церковь взамен обязуется «поддерживать и контролировать их обмены с богом или богами» (с. 103). Старк и Финке тщательно проработали этот вопрос, и их главным посылом является Положение 6: «В погоне за вознаграждением люди будут стремиться использовать сверхъестественное и манипулировать им» (с. 90). Некоторые действуют в одиночку, но большинство считает, что им нужна помощь, и именно это предоставляют церкви. (Манипулируют ли церкви на самом деле сверхъестественным? Обязаны ли Старк и Финке утверждать, что обмены с богом или богами реально происходят? Нет, они подчеркнуто агностичны — или, по крайней мере, заявляют об этом — в данном вопросе. Они часто указывают на то, что инвестировать в акции, которые в итоге окажутся грошовыми, в конце концов, может быть совершенно рационально.)

В более поздней книге «Единый истинный Бог: исторические последствия монотеизма» (2001) Старк берет на себя роль меметического инженера, анализируя плюсы и минусы доктрины так, словно он консультант по рекламе. «Какого рода боги наиболее привлекательны?» (с. 2). Здесь он выделяет две стратегии: Бог как сущность (такой как Бог Тиллиха как Основа всего сущего, полностью неантропоморфный, вне времени и пространства, абстрактный) и Бог как сознательное сверхъестественное существо (например, Бог, который слушает молитвы и отвечает на них в режиме реального времени). «Нет более глубокого религиозного различия, чем различие между верованиями, предполагающими божественные существа, и теми, что ограничиваются божественными сущностями», — говорит он, и последние считает безнадежными, поскольку «только божественные существа вообще что-то делают» (с. 10). Сверхъестественные сознательные существа «продаются» гораздо лучше, поскольку «сверхъестественное — единственный правдоподобный источник многих благ, которых мы так сильно желаем» (с. 12).

Людям не все равно, есть ли боги, потому что, если они существуют, они являются потенциальными партнерами по обмену, обладающими огромными ресурсами. Более того, неисчислимые миллиарды людей уверены в существовании богов именно потому, что они верят, будто имеют долгий и приносящий удовлетворение опыт отношений обмена с ними [с. 13]... Поскольку боги являются сознательными существами, они представляют собой потенциальных партнеров по обмену, ибо предполагается, что любое существо чего-то хочет, и ради этого его можно склонить отдать что-то ценное [с. 15].9

Он добавляет, что отзывчивый, отеческий Бог «оказывается крайне привлекательным партнером по обмену, на которого можно рассчитывать в плане максимизации человеческих благ» (с. 21), и даже предполагает, что Бог без уравновешивающего его Сатаны — концепция нестабильная, «иррациональная и противоестественная». Почему? Потому что «единый Бог бесконечного масштаба должен нести ответственность за всё, как за зло, так и за добро, и, следовательно, должен быть опасно капризным, меняя свои намерения непредсказуемо и беспричинно» (с. 24). Это почти тот же самый смысл существования, который осознавали Джерри Сигел и Джо Шустер, создатели Супермена, когда придумали криптонит как средство противодействия Человеку из стали: никакая драма невозможна — никаких поражений, которые нужно преодолеть, никаких моментов, когда всё висит на волоске, — если ваш герой слишком силен! Но, в отличие от концепта криптонита, эти представления о Боге и Сатане обладают свободно плавающим обоснованием и не являются детищем каких-либо конкретных авторов:

«Я вовсе не хочу сказать, будто этот образ богов является продуктом сознательного человеческого „творчества“. Никто не садился и не решал: а давайте уверуем в верховного Бога, окружим его/ее подчиненными существами и постулируем существование низшего злого существа, на которое можно будет сваливать всё зло. Скорее, это представление имеет тенденцию развиваться со временем, поскольку оно является наиболее разумным и удовлетворительным выводом из доступной религиозной культуры» [с. 25–26].

Нельзя упустить из виду сноску Старка к этому пассажу: «И я не готов отрицать, что эта эволюция отражает постепенное открытие человеком истины». Ах, вот оно что! История не просто становится лучше — она оказывается ближе к истине. Удачное совпадение? Возможно, и нет. Разве по-настоящему хороший Бог не устроил бы все именно так? Возможно, но тот факт, что соображения драматургии столь удобно диктуют детали истории, предлагает вполне конкурентоспособное — по сравнению с традиционным предположением о том, что всё это просто «святая правда», — объяснение того, почему эти детали именно таковы.

4. Бог, с которым можно поговорить

Папа Римский традиционно молится о мире каждую Пасху, и тот факт, что это ни разу не возымело ни малейшего эффекта в плане предотвращения или прекращения войн, его совершенно не смущает. Что творится в голове у Папы по поводу того, что ему постоянно отказывают? Может, Бог затаил на него обиду?

— Энди Руни, «Искренне ваш, Энди Руни»

Что бы мы ни думали о декларируемом агностицизме Старка по этому поводу, он, безусловно, прав в отношении главного недостатка крайне абстрактных концепций Бога: «Поскольку божественные сущности не способны к обмену, они могут являть собой тайны, но не ставят тактических вопросов и, следовательно, не побуждают к попыткам выяснить условия обмена» (с. 16). Кто может быть предан Богу, у которого нельзя ничего попросить? И это не обязательно должна быть манна небесная. Как сказал однажды комик Эмо Филлипс: «В детстве я молил Бога о велосипеде. Но потом понял, что Бог работает по-другому, поэтому я украл велик и стал молиться о прощении!» И, как отмечает Старк, «вознаграждения всегда находятся в ограниченном количестве, а некоторые и вовсе совершенно недоступны — по крайней мере, недоступны здесь и сейчас обычными средствами» (с. 17). Таким образом, ключевая маркетинговая проблема для религий заключается в том, как убедить клиента подождать.

«Излечение от рака — довольно незначительная вещь по сравнению с вечной жизнью. Но, пожалуй, наиболее существенный аспект потусторонних наград заключается в том, что их обретение откладывается (часто на период после смерти). Следовательно, в погоне за потусторонними наградами люди соглашаются на долгосрочные отношения обмена с богами. То