Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

Что можно сделать, чтобы люди продолжали вносить платежи? Чудесные исцеления и вымоленные перемены судьбы к лучшему, конечно, очень помогают, предоставляя доказательства благ, полученных в этом мире самим верующим или другими людьми, но даже в их отсутствие существуют конструктивные особенности, которые с лихвой окупают себя. Наиболее интересным является эффект инверсии цены, описанный Старком и Финке (2000).

«Ответ можно найти в элементарной экономике. Цена — лишь один из факторов любого обмена, качество — другой, и в сочетании они дают оценку ценности. В этом и кроется секрет силы религиозных групп с высоким уровнем напряжения: несмотря на свою дороговизну, они предлагают бóльшую ценность; более того, они способны делать это именно потому, что они дороги» [с. 145].

«Под напряжением понимается степень своеобразия, обособленности и враждебности между религиозной группой и „внешним“ миром» (с. 143). Таким образом, в спектре от низкого к высокому уровню крупные традиционные церкви обладают низким уровнем напряжения, тогда как секты и культы — высоким. «Дорогая» религия — это религия с высокими «материальными, социальными и психологическими издержками принадлежности». Она требует не просто времени, затрачиваемого на религиозные обязанности, и денег на тарелке для пожертвований; принадлежность к ней может повлечь за собой утрату социального статуса и фактически усугубить — а не облегчить — тревогу и страдания человека. Но вы получаете то, за что платите: в отличие от язычников, вы спасаетесь для вечности.

В той мере, в какой человек руководствуется религиозной ценностью, он должен предпочесть поставщика с более высокой ценой. Более дорогие религиозные группы не только предлагают более ценный продукт, но и за счет этого обеспечивают уровень приверженности, необходимый для достижения максимальной уверенности человека в религии — в истинности фундаментальных доктрин, эффективности ее практик и непреложности ее потусторонних обещаний [с. 146–147].

Чем больше вы вложили в свою религию, тем сильнее вы будете мотивированы защищать эти вложения. Старк и Финке не одиноки в своем мнении, что высокая цена порой имеет глубокий экономический смысл. Например, эволюционные экономисты Сэмюэл Боулз и Герберт Джинтис (1998, 2001) разработали формальные модели сообществ, способствующих развитию просоциальных норм — «культурных особенностей, определяющих действия, которые влияют на благополучие других людей, но не могут регулироваться контрактами, чье принудительное исполнение не требует затрат» (2001, с. 345). Их модели показывают, что эти просоциальные эффекты зависят от «низкой стоимости доступа к информации о других членах сообщества», а также от склонности отдавать предпочтение взаимодействию с членами своей группы и ограничивать миграцию внутрь и вовне — на эти же моменты указывают Старк и Финке.10

Высокие издержки входа и выхода столь же важны для выживания подобных структур, как клеточная мембрана: самоподдержание требует затрат и становится более эффективным благодаря строгому разграничению между «я» и остальным миром (в случае клетки) или между «мы» и «они» (в случае общины). Работа Боулза и Джинтиса не просто обеспечивает формальную поддержку некоторых тезисов, отстаиваемых Старком и Финке; она показывает, что прискорбная ксенофобия, обнаруживаемая в религиозных общинах с высоким уровнем напряжения, не является специфически религиозной чертой. Ксенофобия, по их мнению, — это цена, которую вынуждена платить любая община или группа за высокий уровень внутреннего доверия и согласия, и, кроме того, это цена, которую мы в конечном счете можем счесть необходимой и быть готовыми платить: «Мы считаем, что общины вовсе не являются рудиментарными анахронизмами; напротив, в последующие годы их роль в системе структур управления, скорее всего, возрастет, поскольку они могут похвастаться определенными успехами в решении проблем управления, не поддающихся рыночному или государственному регулированию» (Боулз и Джинтис, 2001, с. 364).

Применение Старком и Финке теории рационального выбора ко многим тенденциям и различиям, наблюдаемым в американских религиозных конфессиях, еще не доказано и имеет ярых противников, но, безусловно, заслуживает дальнейшего изучения. А выводы из некоторых их положений действительно провокационны. Например:

Положение 76. Даже там, где конкуренция ограничена, религиозные фирмы способны обеспечивать высокий уровень участия в той мере, в какой они служат основными организационными инструментами социального конфликта. (И наоборот: если религиозные фирмы станут значительно менее важными в качестве проводников социального конфликта, они будут соответственно менее способны обеспечивать приверженность.) [с. 202]

Иными словами, следует ожидать, что религиозные «фирмы» будут при любой возможности использовать и усугублять социальные конфликты, поскольку для них это способ расширять свое дело. Это может быть хорошо (сопротивление польских католиков коммунизму) или плохо (бесконечный конфликт в Ирландии). Критики скажут, что мы и так знали это о религиях, но утверждение, что это системная черта, которая вытекает из других особенностей и взаимодействует с третьими вполне предсказуемым образом, — это, если оно верно, именно тот факт, который нам необходимо глубоко понять, когда мы будем иметь дело с социальными конфликтами в будущем. Когда религиозные лидеры и их критики — как внутри религий, так и за их пределами — задумываются о возможных реформах и улучшениях, они, хотят они того или нет, примеряют на себя роль меметических инженеров, подправляющих доставшиеся им по наследству от традиции конструкции ради изменения наблюдаемых результатов. И одними из самых показательных наблюдений в книге Старка и Финке являются их едкие критические замечания в адрес благих реформ, которые привели к обратным результатам. Правы ли они в определении главной причины резкого сокращения числа католиков, стремящихся к духовному служению после Второго Ватиканского собора?

Раньше католическая церковь учила, что священники и монашествующие [монахини и монахи] пребывают в состоянии высшей святости. Теперь же, несмотря на свои обеты, они стали такими же, как все остальные [с. 177]... Миряне получили некоторые привилегии священства, не взваливая на себя бремя целибата или прямой подотчетности церковной иерархии. Для многих после реформаторских усилий Второго Ватиканского собора священство перестало быть выгодной сделкой [с. 185].

Или же они неправы? Единственный способ выяснить это — провести исследование. Непривлекательность — ненадежный признак ложности, а благочестивые поучения, которыми часто руководствовались прежние реформаторы, необходимо подтвердить, опровергнуть — или же попросту проигнорировать. Ставки слишком высоки для дилетантских ошибок из лучших побуждений. Как и ранее, в моих обсуждениях работ Бойера, Уилсона и других, я не выношу вердикт относительно обоснованности или убедительности любого из этих трудов, а лишь привожу примеры исследований, к которым отныне необходимо относиться со всей серьезностью, и либо решительно и непредвзято их опровергать, либо — пусть даже с неохотой — признавать их подлинный вклад в наше понимание. Что касается освежающе откровенной концепции Старка,