Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

у меня самого есть глубокие сомнения, и некоторые из них прояснятся, когда мы обратимся к сложностям, которые он так решительно обходит стороной. Старк и Финке хорошо выражают свое фундаментальное отношение, когда критикуют книгу Дона Кьюпитта «После Бога: будущее религии» (1997), одобряющую такую разновидность религии, из которой удалены любые следы сверхъестественного:

Но почему религия без Бога должна иметь будущее? Рецепт Кьюпитта, на наш взгляд, сродни ожиданию того, что люди будут и дальше покупать билеты на футбол и собираться на трибунах, чтобы смотреть на игроков, которые из-за отсутствия мяча просто топчутся на поле. Если нет сверхъестественных существ, то нет и чудес, нет спасения, молитва бессмысленна, заповеди — не более чем древняя мудрость, а смерть — это конец. В таком случае разумному человеку нечего делать в церкви. Или, точнее, разумному человеку нечего делать в церкви такого рода.[с. 146]

Сильные слова, но они должны признать, что Кьюпитт и другие, кто отвернулся от их видения Бога как партнера по сделке, прекрасно осознавали его привлекательность и, должно быть, имели свои причины (сформулированные или нет), чтобы столь искусно и долго сопротивляться ей. Что можно сказать в пользу пути «Бога как сущности» — или, вернее, путей, поскольку существовало множество различных способов осмыслить Бога в менее антропоморфных терминах? Думаю, ключ к разгадке можно найти в некоторых собственных наблюдениях Старка и Финке:

Учитывая тот факт, что религия представляет собой рискованный товар и люди зачастую могут увеличить приток непосредственных выгод за счет религиозной пассивности, представляется маловероятным, что какой бы то ни было плюрализм и активный маркетинг смогут когда-либо обеспечить сколько-нибудь полное проникновение на рынок. Доля американцев, действительно принадлежащих к конкретному церковному приходу (в отличие от тех, кто просто указывает религиозные предпочтения при опросе), на протяжении многих десятилетий держится на уровне около 65 процентов, не выказывая никакой тенденции реагировать даже на крупные экономические циклы. [с. 257]

Интересно было бы узнать больше о тех 35 процентах, которые просто не созданы для церкви, а также о доле тех прихожан, которые не созданы для высоконапряженных, затратных религий того типа, который импонирует Старку. Они существуют по всему миру; по словам Старка и Финке, «существуют "безбожные" религии, но число их последователей ограничено узким кругом элит — как в случае с элитарными формами буддизма, даосизма и конфуцианства» (с. 29cm). Притягательность унитарианства, епископализма и реформированного иудаизма не ограничивается авраамическими традициями, и если «элиты» обнаруживают, что просто не могут заставить себя «поверить в то, что они имели долгие и приносящие удовлетворение отношения обмена с» Богом, почему они вообще продолжают придерживаться (чего-то, что они называют) религии?

Глава 7 Склонность человека к объединению в группы носит менее расчетливый и прагматичный характер, чем это представляется в некоторых экономических моделях, но в то же время она сложнее, чем эволюционировавший стадный инстинкт некоторых животных. Картину усложняют человеческий язык и культура, а перспектива мемов позволяет нам понять, как на феномены человеческой приверженности влияет смесь свободно плавающих и прочно закрепленных обоснований. Мы сможем продвинуться вперед, признав, что подчинение религии не обязательно представлять как осознанное экономическое решение, и в то же время оценив аналитическую и прогностическую силу подхода, рассматривающего религии как спроектированные системы, конкурирующие на динамичном рынке за приверженцев с различными потребностями и вкусами.

Глава 8 Попечительство над религиозными идеями порождает мощный феномен: веру в веру, которая радикально трансформирует содержание лежащих в ее основе верований, делая их рациональное исследование затруднительным, если не невозможным.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Вера в веру.

1 Уж поверьте

Думаю, Бог ценит то, что я хочу верить в Него, уверен я в этом или нет.

— Анонимный информант, процитированный Аланом Вулфом в книге «Трансформация американской религии»

Доказательство того, что Дьявол существует, действует и преуспевает, как раз и заключается в том, что мы больше в него не верим. — Дени де Ружмон, «Доля дьявола»

В конце первой главы я обещал вернуться к вопросу, поставленному Юмом в его «Диалогах о естественной религии», — вопросу о том, есть ли у нас веские основания верить в Бога, и в этой главе я сдержу свое обещание. Предыдущие главы заложили некоторые новые основы для этого исследования, но также вскрыли и сопутствующие ему проблемы, которые необходимо решить, прежде чем станет возможным какое-либо эффективное противостояние между теизмом и атеизмом.

Как только наши предки обрели способность к рефлексии (и гиперрефлексии) в отношении собственных убеждений и тем самым назначили себя хранителями верований, которые считали наиболее важными, феномен веры в веру стал заметной самостоятельной общественной силой, порой затмевающей феномены более низкого порядка, служившие его объектом. Рассмотрим несколько примеров, актуальных и сегодня. Поскольку многие из нас верят в демократию и понимают, что безопасность демократии в будущем критически зависит от поддержания веры в нее, мы охотно цитируем (и цитируем, и цитируем) знаменитые слова Уинстона Черчилля: «Демократия — наихудшая форма правления, за исключением всех остальных, которые пробовали до сих пор». Как хранители демократии, мы часто испытываем внутренний конфликт: мы рвемся указать на недостатки, которые необходимо исправить, но при этом столь же сильно стремимся убедить людей, что эти недостатки не так уж страшны, что демократия способна сама контролировать себя, а значит, их вера в нее не напрасна.

То же самое можно сказать и о науке. Поскольку вера в честность научных процедур почти столь же важна, как и сама эта честность, между разоблачителем и руководством всегда возникает напряжение, даже когда последнее понимает, что ошибочно наделило научной респектабельностью полученный обманным путем результат. Стоит ли им по-тихому отвергнуть сомнительную работу и незаметно избавиться от виновника, или же поднять большой шум?1

И, несомненно, огромный общественный интерес к судебным процессам над знаменитостями отчасти объясняется тем, что вера в верховенство закона считается жизненно важным компонентом нашего общества; если же всем видно, что знаменитости стоят выше закона, это подрывает общее доверие к правопорядку. Следовательно, нас интересует не только сам судебный процесс, но и реакция общественности на него, а также реакция на эту реакцию, что порождает лавинообразный рост освещения в СМИ. Мы, живущие в демократических странах, стали в некоторой степени одержимы замерами общественного мнения по самым разным вопросам, и на то есть веские причины: в условиях демократии действительно важно, во что верят люди. Если общественность не удается мобилизовать на длительное возмущение, например, сообщениями о коррупции или