Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

твердая убежденность в том, что веру в Бога необходимо сохранить, поэтому, когда традиционные концепции Бога кажутся им откровенно невероятными, они не сдаются. Они ищут замену. И эти поиски, опять же, вовсе не обязательно должны быть вполне осознанными и преднамеренными. Даже не осознавая до конца, что лелеемый ими идеал находится под угрозой, люди могут находиться под сильным влиянием безымянного страха, щемящего чувства утраты убежденности, интуитивно ощущаемой, но не сформулированной угрозы, которой необходимо дать решительный отпор. Это погружает их в такое состояние духа, в котором они оказываются особенно восприимчивы к новым акцентам, кажущимся почему-то правильными или уместными. Подобно производству колбасы и законотворчеству в демократическом обществе, пересмотр символа веры — это процесс, за которым неприятно наблюдать слишком близко, так что неудивительно, что туман таинственности так изящно окутывает его.

На протяжении веков было много написано об исторических процессах, в ходе которых политеизм превратился в монотеизм — вера в богов сменилась верой в Бога. Гораздо реже подчеркивается то, как эта вера в Бога объединилась с верой в веру в Бога, чтобы подтолкнуть эволюцию концепции Бога в авраамических религиях (иудаизме, христианстве и исламе) в направлении ухода от конкретного антропоморфизма к еще более абстрактным и деперсонализированным понятиям. То примечательное, что в этом есть, можно проиллюстрировать путем сопоставления с другими концептуальными сдвигами, произошедшими за тот же период. Фундаментальные понятия, безусловно, могут меняться со временем. Наше представление о материи претерпело радикальные изменения со времен древнегреческих атомистов. Наши сегодняшние научные представления о времени и пространстве, благодаря часам, телескопам, Эйнштейну и другим, тоже отличаются от их представлений. Некоторые историки и философы утверждали, что эти сдвиги не столь постепенны, как может показаться на первый взгляд, но представляют собой скорее резкие скачки (сальтации), столь радикальные, что понятия «до» и «после» оказываются в каком-то смысле «несоизмеримыми».4

Действительно ли какие-то из этих концептуальных пересмотров столь революционны, что делают невозможным общение сквозь века, как утверждают некоторые? Доказать это трудно, поскольку мы, очевидно, можем точно и детально проследить эти изменения, понимая каждое из них по мере продвижения. В частности, нет никаких оснований полагать, что наши повседневные представления о пространстве и времени были бы хоть сколько-нибудь чужды, скажем, Александру Македонскому или Аристофану. Нам не составило бы особого труда поговорить с любым из них о сегодняшнем или завтрашнем дне, о прошлом годе или о тысячах ярдов либо шагов между Афинами и Багдадом. Но если бы мы попытались поговорить с древними о Боге, мы бы обнаружили разделяющую нас куда более глубокую пропасть. Я не могу вспомнить ни одного другого понятия, которое претерпело бы столь драматическую деформацию. Это как если бы их понятие о молоке превратилось в наше понятие о здоровье, или как если бы их понятие об огне превратилось в наше понятие об энергии. Нельзя буквально выпить здоровье или буквально потушить энергию, и (сегодня, по мнению многих, хотя и не всех верующих) нельзя буквально слушать Бога или буквально сидеть рядом с Ним, но для первых монотеистов подобные утверждения показались бы крайне странными. Ветхозаветный Иегова, или Яхве, совершенно определенно был сверхчеловеком (мужчиной, а не женщиной), который мог принимать чью-либо сторону в битвах, а также быть ревнивым и гневным. Новозаветный Господь изначально более всепрощающий и любящий, но все же Отец, а не Мать или бесполая Сила, и, разумеется, активно действующий в мире через Своего творящего чудеса Сына. Бесполая Личность без тела, которая тем не менее отвечает на молитвы в реальном времени (сознательное сверхъестественное существо Старка), все еще кажется слишком антропоморфной для некоторых людей, предпочитающих говорить о Высшей Силе (сущности Старка), чьи характеристики непостижимы — помимо того факта, что они каким-то непостижимым образом являются добрыми, а не злыми.5 Обладает ли Высшая Сила (созидательным) разумом? Каким образом? Заботится ли Оно (не Он или Она) о нас? О чем бы то ни было? Туман таинственности весьма кстати окутал все те антропоморфные черты, от которых не отказались полностью.

И к этому привилась еще одна адаптация: спрашивать о таких вещах неприлично. Если вы проявите настойчивость, то, скорее всего, получите ответ в таком духе: «Бог видит тебя, когда ты творишь зло в темноте, но у Него нет век, и Он никогда не моргает, глупый ты, невоспитанный человек; и, конечно, Он может читать твои мысли, даже когда ты стараешься не говорить сам с собой, но все же Он предпочитает, чтобы ты молился Ему словами, и не спрашивай меня, как и почему. Это тайны, которые нам, конечным смертным, никогда не постичь». Людей всех вероисповеданий учили, что подобные вопросы в некотором роде оскорбительны или унизительны для их веры и непременно представляют собой попытку высмеять их взгляды. Какую прекрасную защитную ширму создает этот вирус, позволяя ему без малейших усилий сбрасывать антитела скептицизма!

Но это работает не всегда, и когда скептицизм становится более угрожающим, могут быть задействованы более сильные меры. Одна из самых эффективных и в то же время самых очевидных — это старая дьявольская ложь (этот термин принадлежит де Ружмону [1944], который пишет о «предполагаемой склонности „Отца лжи“ представать в виде собственной противоположности»). Это, почти буквально, фокус с зеркалами, и, как многие хорошие фокусы, он настолько прост, что трудно поверить, будто он вообще может сработать. (Начинающим иллюзионистам часто приходится переламывать себя, чтобы впервые показать фокус на публике: им кажется невероятным, что зрители на это купятся, однако те покупаются.) Если бы я создавал фальшивую религию, я бы наверняка включил в нее версию этого маленького шедевра — хотя мне было бы трудно произнести это с серьезным видом:

Если кто-то задает вопросы или выдвигает возражения против нашей религии, на которые вы не можете ответить, этот человек почти наверняка Сатана. Более того, чем разумнее этот человек, чем охотнее он вовлекает вас в непредвзятую и дружескую дискуссию, тем тверже вы можете быть уверены, что разговариваете с замаскированным Сатаной! Отвернитесь! Не слушайте! Это ловушка!

Что особенно прелестно в этой уловке, так это то, что она представляет собой идеальный «джокер», настолько лишенный содержания, что любая секта, вероучение или заговор могут эффективно его использовать. Коммунистические ячейки можно предупредить, что любая критика, с которой они сталкиваются, почти наверняка является делом рук переодетых агентов ФБР, а дискуссионные группы радикальных феминисток могут пресечь любую безответную критику, объявив ее фаллоцентрической пропагандой, которую невольно распространяет оболваненная жертва зловещего патриархата, и так далее. Это универсальное средство обеспечения лояльности — сущая паранойя в таблетке, гарантированно