Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

не является некой сверхъестественной сущностью, то кто знает, верим ли мы с вами в него (в это?)? Вера в Шерлока Холмса, Пегаса, ведьм на метлах — все это простые случаи, в которых довольно легко разобраться при минимальном внимании к деталям. Когда же речь заходит о Боге, простого способа пробиться сквозь туман недопонимания и прийти к консенсусу касательно предмета обсуждения не существует. И есть любопытные причины, по которым люди противятся навязыванию им конкретного определения Бога (даже в рамках дискуссии). Туман непонимания и сбои в коммуникации — это не просто досадные помехи для строгого опровержения; они сами по себе являются конструктивными особенностями религий, заслуживающими пристального самостоятельного рассмотрения.

3 Разделение доксастического труда

Притворяйся, пока не получится. — Общество анонимных алкоголиков

Таким образом, перед нами странное явление, в существовании которого уверяет нас Кант: разум со всей силой убеждения верит в реальное присутствие целого ряда вещей, о которых он не может составить себе абсолютно никакого представления.

— Уильям Джеймс, Многообразие религиозного опыта

Язык преподносит нам множество даров, включая способность запоминать, передавать, лелеять и вообще оберегать формулы, которых мы не понимаем. Вот предложение, в истинности которого я твердо убежден:

(1) Her insan doğar, yaşar, ve ölür.

Я не имею ни малейшего представления о том, что означает (1), но знаю, что оно истинно, поскольку попросил надежного коллегу-турка снабдить меня истинным предложением как раз для этой цели. Я бы поставил крупную сумму денег на истинность этого предложения — вот насколько я уверен в том, что оно верно. Но, как я уже сказал, я не знаю, о чем идет речь в (1) — о деревьях, людях, истории, химии... или о Боге. В таком моем душевном состоянии нет ничего метафизически странного, трудного, неподобающего или неловкого. Я просто не знаю, какое суждение выражает это предложение, поскольку я не «эксперт» в турецком языке. В главе 7 я отмечал методологические проблемы, с которыми сталкиваются антропологи, стремящиеся понять другие культуры, и предположил, что часть проблемы заключается в том, что отдельные информанты могут не считать себя экспертами в тех доктринах, которые их просят разъяснить. Проблемы, возникающие в связи с подобными «полупонятными идеями», усугубляются в случае религиозных догм, однако в науке они встречаются столь же часто, как и в религии.

Здесь перед нами, можно сказать, предельное разделение труда — разделение доксастического труда, ставшее возможным благодаря языку: мы, неспециалисты, веруем — подписываемся под доксологией — и перепоручаем понимание этих догматов экспертам!

Взгляните на главную талисманоподобную формулу науки:

(2) e = mc2

Разница для меня между (1) и (2) состоит в том, что я знаю довольно много — хотя и недостаточно! — о том, о чем говорит формула (2). В бесконечном пространстве всех возможных суждений я могу сузить ее смысл до весьма тесной группы почти идентичных вариантов. Физик, вероятно, мог бы подловить меня, заставив одобрить почти правильный перефраз, который выдал бы мое невежество (именно так работают по-настоящему сложные тесты с выбором вариантов ответа, отделяя студентов, действительно понимающих материал, от тех, кто понимает его лишь поверхностно). В случае же с (1) всё, что я знаю, — это то, что данное высказывание выражает некое истинное суждение; тем самым бесконечное пространство суждений урезается наполовину, но для меня по-прежнему остается бесконечно много неразличимых вариантов его наилучшего толкования. (Я могу догадаться, что речь в нем, скорее всего, идет не о том, как «Ред Сокс» четыре раза подряд обыграли «Янкиз» и выиграли чемпионат Американской лиги в октябре 2004 года, но подобное отсекание лишнего мало продвигает нас вперед.)

Я привел пример из науки, чтобы показать, что это не какая-то постыдная слабость, присущая одному лишь религиозному верованию. Даже ученые ежедневно полагаются на формулы, в правильности которых они уверены, но в интерпретации которых сами экспертами не являются. И подчас они даже поощряют такое разделение между пониманием и заучиванием. Яркий пример можно найти в классических вводных лекциях Ричарда Фейнмана по квантовой электродинамике «КЭД — странная теория света и вещества» (1985), где он с юмором убеждает своих слушателей ослабить хватку и не пытаться понять метод, которому он их обучает:

Итак, теперь вы знаете, о чем я собираюсь говорить. Следующий вопрос: поймете ли вы то, что я вам расскажу?.. Нет, понять этого вы не сможете. Зачем же я тогда стану утруждать вас всем этим? Зачем вы будете сидеть здесь всё это время, если не сможете понять то, о чем я буду говорить? Моя задача — убедить вас не отворачиваться только оттого, что вы этого не понимаете. Видите ли, мои студенты-физики тоже этого не понимают. И всё потому, что я этого не понимаю. Никто не понимает... Физики научились справляться с этой проблемой: они поняли, что нравится им теория или нет — это не самый главный вопрос. Важно другое: дает ли теория предсказания, согласующиеся с экспериментом. Дело не в том, восхитительна ли теория с философской точки зрения, легка ли для понимания или абсолютно логична с позиций здравого смысла... Пожалуйста, не отключайте внимания только потому, что не можете поверить, будто Природа столь странна. Просто выслушайте меня до конца, и, надеюсь, когда мы закончим, вы будете в таком же восторге, как и я [с. 9–10].

Далее он описывает методы расчета амплитуд вероятности в выражениях, которые намеренно отбивают охоту вникать в суть: «Вам придется приготовиться к худшему — не потому, что это трудно понять, а потому, что это абсолютно нелепо: всё, что мы делаем, — это рисуем маленькие стрелочки на листе бумаги, и больше ничего!» (с. 24). Однако он защищает этот подход тем, что результаты, получаемые с помощью этих методов, поразительно точны: «Чтобы дать вам представление о точности этих цифр, приведу такое сравнение: если бы вы измерили расстояние от Лос-Анджелеса до Нью-Йорка с подобной точностью, погрешность не превысила бы толщины человеческого волоса. Вот насколько тонко квантовая электродинамика за последние пятьдесят лет была проверена — как теоретически, так и экспериментально» (с. 7).

И в этом заключается самое важное различие между разделением труда в религии и в науке: вопреки нетипичному для Фейнмана гиперскромному отрицанию, эксперты действительно понимают методы, которые используют, — пусть не всё о них, но достаточно для того, чтобы объяснить друг другу и самим себе, почему они дают столь поразительно точные результаты. Только благодаря моей уверенности в том, что эксперты действительно понимают эти формулы, я могу честно и без смущения переложить на