Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

сказанные им слова. Довольно легко ограничиться заверениями на словах (какая замечательная английская идиома — «pay lip service»!), но когда конкретные последствия ваших действий зависят от того, верите ли вы во что-то — верите ли вы, что пистолет заряжен, верите ли вы, что дверь не заперта, верите ли вы, что за вами никто не наблюдает, — заверения на словах оказываются ничтожным свидетельством, которое легко затмевается невербальным поведением, выражающим — и даже выдающим — ваши истинные убеждения.

И вот интересный факт: переход от народной религии к организованной знаменуется сдвигом в верованиях — от тех, что имеют весьма ясные, конкретные последствия, к тем, чьи последствия систематически неуловимы, так что заверения на словах оказываются чуть ли не единственным способом, каким вы можете поступать в соответствии с ними. Если вы действительно верите, что бог дождя не пошлет дождь, пока вы не принесете в жертву быка, вы приносите в жертву быка, если хотите, чтобы пошел дождь. Если вы действительно верите, что бог вашего племени сделал вас неуязвимым для стрел, вы без колебаний бежите сломя голову навстречу туче смертоносных стрел, чтобы добраться до врага. Если вы действительно верите, что ваш Бог спасет вас, вы перерезаете веревку. Если вы действительно верите, что ваш Бог наблюдает за вами и не хочет, чтобы вы мастурбировали, вы не мастурбируете. (Вы бы не стали мастурбировать на глазах у собственной матери! Как, черт возьми, вы можете мастурбировать, когда за вами наблюдает Бог? Вы действительно верите, что Бог наблюдает за вами? Пожалуй, нет.)

Но что вы могли бы сделать, чтобы показать, что действительно верите, будто вино в чаше превратилось в кровь Христову? Вы могли бы поставить на это крупную сумму денег, а затем отправить вино в биологическую лабораторию, чтобы проверить, есть ли там гемоглобин (и вдобавок воссоздать геном Иисуса по ДНК!) — вот только вероучение было искусно ограждено от подобных конкретных проверок. Вынос вина за рамки церемонии был бы кощунством, и, кроме того, изъятие вина из священного контекста наверняка обратило бы его пресуществление вспять, превратив обратно в обычное вино. На самом деле есть только одно действие, которое вы можете предпринять, чтобы продемонстрировать эту веру: вы можете говорить, что верите в это, снова и снова, настолько пылко, насколько того требует ситуация.

Эта тема весьма красноречиво затрагивается в декларации «Dominus Iesus: О единственности и спасительной всеобщности Иисуса Христа и Церкви», написанной кардиналом Ратцингером (который позже был избран Папой Бенедиктом XVI) и утвержденной Папой Иоанном Павлом II на пленарном заседании 16 июня 2000 года. В этом документе снова и снова указывается, во что верующие католики должны «твердо верить» (курсив оригинала), но в нескольких местах декларация меняет оборот речи и говорит о том, что «католики обязаны исповедовать» (курсив оригинала). Будучи сам профессором, я нахожу употребление этого глагола неотразимым. То, что обычно называют «религиозной верой» или «религиозным убеждением», с меньшей долей заблуждения можно было бы назвать религиозным исповеданием. В отличие от академических профессоров, религиозные «профессора» (не только священники, но и все верующие) могут не понимать и не верить в то, что они исповедуют. Они просто исповедуют, потому что это лучшее, что они могут сделать, и от них требуется исповедовать. Кардинал Ратцингер цитирует Послание Павла к Коринфянам: «Ибо если я благовествую, нет мне в том похвалы, потому что это необходимая обязанность моя, и горе мне, если не благовествую!» (1 Коринфянам 9:16).

Хотя, таким образом, заверения на словах требуются, их недостаточно: вы должны твердо верить в то, что обязаны говорить. Как же возможно повиноваться этому предписанию? Исповедание добровольно, а вера — нет. Вера — если отличать ее от убеждения в том, что некое предложение выражает истину, — требует понимания, которое нелегко дается даже экспертам в этих вопросах. Вы не можете просто заставить себя поверить во что-то одним лишь усилием воли, так что же вам делать? Декларация кардинала Ратцингера предлагает некоторую помощь на сей счет: «Вера есть принятие в благодати открывшейся истины, которая „позволяет проникнуть в тайну так, чтобы мы могли осмыслить ее связно“ [цитата по энциклике Иоанна Павла II Fides et Ratio, с. 13]». Значит, вы должны верить в это. И если у вас получается, вера в это должна помочь вам поверить, что вы действительно понимаете тайну (даже если вам кажется, что нет), а следовательно, действительно твердо верите во всё то, что, по вашим собственным словам, вы исповедуете. Но как поверить в это? Для этого нужна вера.

Зачем вообще пытаться? Что если вы лично не разделяете веру в веру в обсуждаемое учение? Вот здесь-то взгляд с точки зрения мемов и может предложить кое-какое объяснение. В своем первоначальном обсуждении мемов Докинз отметил эту проблему и ее традиционное решение: «Многие дети и даже некоторые взрослые верят, что после смерти их ждут ужасные муки, если они не будут подчиняться правилам, установленным священниками... Идея адского пламени попросту самоподдерживается благодаря своему глубокому психологическому воздействию» (Докинз, 1976, с. 212). Если вы когда-нибудь получали «письмо счастья» с предупреждением об ужасных вещах, которые произойдут с вами, если вы не перешлете его дальше, вы сможете оценить эту стратегию, даже если сами на нее не попались. Заверения священника, которому доверяют, могут быть гораздо более убедительными.

Если адское пламя — это кнут, то тайна — это пряник. Утверждения, в которые надлежит верить, должны сбивать с толку! Как хлестко заметил Раппапорт, «для того чтобы постулаты были неоспоримыми, важно, чтобы они были непостижимыми» (1979, с. 165). Не просто контринтуитивными — в техническом смысле Буайе, то есть противоречащими лишь одному или двум исходным допущениям базовой категории, — а совершенно невразумительными. Прозаические утверждения лишены остроты, и к тому же их слишком легко проверить на достоверность. Для создания поистине благоговейного и дразнящего разум утверждения нет ничего лучше, чем с готовностью признаваемый парадокс. В более позднем эссе Докинз обратил внимание на то, что мы могли бы назвать инфляцией «атлетизма веры» — хвастовство тем, что моя вера настолько сильна, что я могу мысленно принять еще более грандиозный парадокс, чем вы.

Легко и не составляет тайны верить в то, что в некоем символическом или метафорическом смысле евхаристическое вино превращается в кровь Христову. Однако римско-католический догмат о пресуществлении утверждает гораздо большее. «Вся субстанция» вина превращается в кровь Христову; остающийся же вид вина является «лишь акциденцией», «не присущей никакой субстанции». В обиходе пресуществление преподносится как означающее, что вино превращается в кровь Христову