Разрушая заклятие. Религия как естественное явление. - Дэниел Клемент Деннетт

думают о них как о, ну, неделимых частицах. Они радикально изменили свое представление об атомах, свое представление о материи. И если спросить их, чем, по их мнению, теперь является материя, они признаются, что это в некотором роде загадка. Их концепция тоже апофатична! Если физики могут перейти от конкретики к тайне, то почему бы и теологам не сделать то же самое?

Надеюсь, профессор Фейт отдал должное этой теме, с которой я часто сталкиваюсь в дискуссиях. Меня она совершенно не убеждает. Между религиозной верой и научной верой есть огромная разница: изменения в физических концепциях были вызваны не просто растущим скептицизмом со стороны все более прагматичной и искушенной аудитории, а лавиной исключительно детальных положительных результатов — тех самых подтвердившихся предсказаний, на которые указывал Фейнман, защищая свою область науки. И это имеет колоссальное значение, поскольку дает убеждениям в истинности физики точку соприкосновения с реальностью, где можно сделать нечто большее, чем просто декларировать веру. Например, вы можете построить аппарат, безопасность полета на котором напрямую зависит от истинности этих утверждений, и рискнуть жизнью, попытавшись долететь на нем до Луны. Подобно верованиям приверженцев народных религий в то, что нужно принести в жертву козу или что они неуязвимы для стрел, это убеждения, на основании которых можно действовать так, что поступки скажут громче слов. Люди, которые раздают все свое имущество и взбираются на вершину горы в ожидании скорого конца света, не просто верят в веру в Бога, — но они представляют собой исключение, а не правило, когда речь заходит о религиозных убеждениях.

6. Уроки Ливана: странные случаи с Друзами и Кимом Филби

В феномене, который люди называют религиозной верой, но который лучше было бы назвать религиозным декларированием, есть еще одна деталь, вызывающая глубокий и систематический интерес. Эта особенность давно меня завораживала, попутно убеждая в том, что проект естественной религии Юма (оценка аргументов за и против существования Бога) по большому счету является пустой тратой сил. Мой интерес к этой теме вырос из двух жизненных эпизодов, связанных с событиями, которые произошли в Ливане более сорока лет назад (хотя, насколько мне известно, это чистое совпадение). Свои самые ранние детские годы я провел в Бейруте, где мой отец, историк ислама, служил культурным атташе (и по совместительству шпионом УСС). Равномерный ритм призывов муэдзинов, созывавших верующих на молитву с соседнего минарета, был частью моей повседневности наряду с плюшевым мишкой и игрушечными грузовиками, и этот прекрасный, щемящий душу зов по сей день неизменно вызывает у меня дрожь, когда я его слышу. Но я покинул Бейрут, когда мне было всего пять лет, и вернулся туда только в 1964 году, приехав навестить мать и сестру, которые жили там в то время. Мы провели некоторое время в горах близ Бейрута, в деревне, большинство жителей которой составляли Друзы, хотя встречались также христиане и мусульмане. Я попросил некоторых жителей деревни, не принадлежавших к Друзам, рассказать мне о религии Друзов, и вот что они мне поведали:

— О, Друзы — несчастный народ. Первый принцип религии Друзов — лгать чужакам о своих верованиях: никогда не говорить правды неверному! Так что не стоит принимать за истину ничего из того, что скажет вам Друз. Некоторые из нас вообще считают, что когда-то у Друзов была священная книга, их собственное писание, но они его потеряли и теперь настолько этим смущены, что выдумывают всякую торжественную чепуху, лишь бы никто об этом не узнал. Вы заметите, что женщины вообще не участвуют в религиозных церемониях Друзов; это потому, что они просто не смогли бы сохранить подобную тайну!

Я слышал эту историю от нескольких человек, утверждавших, что знают это наверняка, и, разумеется, слышал опровержения от нескольких Друзов. Но если бы это было правдой, перед любым антропологом встала бы неразрешимая дилемма: обычный метод опроса информантов превратился бы в безнадежную погоню за призраками, а если бы он принес величайшую жертву и сам принял веру Друзов, чтобы проникнуть в их святая святых, ему пришлось бы признать, что нам, оставшимся вовне, не стоит верить его научному труду «Во что на самом деле верят Друзы», ведь он написан истовым Друзом (а все знают, что Друзы лгут). Меня как молодого философа завораживала эта реальная версия парадокса лжеца (критянин Эпименид утверждает, что все критяне — лжецы; говорит ли он правду?), а также очевидные отголоски другого знаменитого философского примера — «жука в коробке» Людвига Витгенштейна. В «Философских исследованиях» (1953) Витгенштейн пишет:

Предположим, у каждого была бы коробка с чем-то внутри: мы называем это «жуком». Никто не может заглянуть в чужую коробку, и каждый говорит, что знает, что такое жук, только глядя на своего жука. — Здесь вполне могло бы оказаться, что у каждого в коробке лежит нечто совершенно разное. Можно было бы даже вообразить, что эта вещь непрерывно меняется. — Но предположим, что слово «жук» имеет употребление в языке этих людей? — Если так, то оно использовалось бы не в качестве названия какой-то вещи. Вещи в коробке вообще нет места в языковой игре; даже в качестве «нечто»: ведь коробка могла бы оказаться и пустой. — Нет, на вещь в коробке можно «сократить»; она взаимно уничтожается, какова бы она ни была. [Раздел 293]

О витгенштейновской коробке с жуком написано немало, но я не знаю, предлагал ли кто-нибудь применить этот пример к религиозной вере. В любом случае, поначалу кажется невероятным, что Друзы могут служить реальным примером этого феномена. Не раздуваю ли я обычную злобную клевету соседей на Друзов ради того, чтобы доказать сомнительную философскую мысль? Возможно, но посмотрите, что пишет Скотт Атран о своих антропологических попытках описать верования Друзов:

Почти три десятилетия назад, будучи аспирантом, я провел несколько лет среди Друзов на Ближнем Востоке. Я хотел изучить их религиозные верования, в которых интригующим образом переплетались идеи всех великих монотеистических религий. Изучение религии Друзов — это постепенный процесс в сократической традиции, включающий в себя истолкование притч в формате вопросов и ответов. Хотя я, как не-Друз, никогда не мог быть официально посвящен в их религию, старейшины, казалось, искренне радовались моим попыткам понять мир таким, каким они его себе представляли. Но каждый раз, когда я достигал определенного уровня понимания той или иной проблемы, старейшины Друзов напоминали мне, что все сказанное или узнанное за этим пределом не подлежит обсуждению с непосвященными, включая других Друзов. В итоге я так и не написал работу о