Позор для истинной. Фальшивая свадьба - Кристина Юрьевна Юраш

барон Видекс. Вы знаете его? У него умирают жены, но его шахты и порты покроют ваши долги за неделю. Ему приданное не интересно. Он будет рад новой... супруге. И это закроет вашу финансовую дыру мгновенно.

В кабинете повисла тишина. Густая, удушающая.

Я слышала, как тикают часы на камине, отсчитывая секунды до конца нашей прежней жизни. Имя «Видекс» повисло в воздухе, как запах гнили. Старый козел, коллекционирующий молодых жен, которые загадочно умирают одна за другой. Продать меня ему? Ради свечей? Ради золота?

— Никогда!

Голос отца прогремел так резко, что Кэллоуэй вздрогнул.

Отец поднялся. В его глазах, еще минуту назад полных отчаяния, вспыхнула та самая сталь решимости, которую я видела в карете.

— Чтобы я торговал своей доченькой, как эти аристократишки-стервятники? Нет!

Отец обошел стол и встал напротив поверенного, нависая над ним.

— Я отказывал женихам не просто так! Месяц назад к нам посватался граф Лоран де Вермон. Молодой, красивый, из древнего рода. Идеальная партия на бумаге. А я смотрю на него и понимаю... Чутьем, понимаете? Деловым чутьем, которое меня никогда не подводило... Я вижу, что он — мерзавец. Пустой, скользкий мерзавец, которому нужны только мои деньги и связи. Я ему сразу отказал. Хотя жених — хоть куда! Все бы сказали, что я - дурак. Но я не променяю честь и счастье дочери на спасение завода.

Голос отца стал тише, но от этого каждое его слово било еще больнее.

— Нет. Моя дочь не продается. Ни Видексу, ни кому-либо еще.

— Но вы же дали согласие на брак с герцогом! — парировал Кэллоуэй, и в его голосе прорезались нотки паники.

Ему тоже было страшно оставаться без работы, без дохода от нашего разорившегося дома. И он был уверен, что идею с быстрым выгодным замужеством, отец одобрит, как одобрил бы любой аристократ.

— Герцог Грер! Это же деньги! Связи! Ему -то вы не отказали! - голос поверенного дрогнул.

Отец смягчился. Он отвернулся, глядя на портрет матери, которую я уже не застала живой, висевший в углу.

— Да... Но когда я увидел в её глазах те искорки... — он обернулся, и взгляд его стал мягким, бесконечно грустным. — Она любила его, Кэллоуэй. Она сияла. Я не мог отказать сердцу своего ребенка. Я думал... я надеялся, что он тот самый. Но я ошибся. И я не совершу эту ошибку дважды, продав её живому мертвецу вроде Видекса.

— Думайте, господин Фермор, — настаивал поверенный, собирая свои бумаги дрожащими руками. — Времени мало. Инвесторы не будут ждать долго. Они подождут пару деньков, а потом предъявят свои требования еще раз, но на этот раз это будут кредиторы. Так что я бы на вашем месте нашел ей мужа как можно быстрее. Любого. Пока её не забрали силой за долги.

Кэллоуэй поклонился, сухо и натянуто, и вышел, оставив после себя запах шипрового одеколона.

Дверь закрылась. Тишина снова накрыла кабинет, но теперь она звенела от невысказанных слов.

Я не могла больше стоять в тени. Я шагнула внутрь. Мои ноги были ватными, но я заставила себя идти.

— Папа...

Он обернулся. Увидев меня, он попытался улыбнуться, но вышла лишь гримаса боли.

— Ди... Ты все слышала?

Глава 16

Я подбежала к нему и обняла, крепко-крепко, чувствуя, как дрожат его руки, как колотится его сердце под тонкой тканью рубашки.

— Папа, если бы я знала... Если бы я показала метку... Если бы я согласилась стать его женой... Всего этого бы не было, — прошептала я, и слезы снова хлынули из глаз, горячие и постыдные. — Это я во всем виновата. Из-за моей гордости мы теряем всё.

Отец крепко сжал мои плечи, отстраняя меня, чтобы заглянуть в глаза. Его ладони были шершавыми, теплыми, единственно реальными в этом рушащемся мире.

— Никогда, — твердо произнес он. — Слышишь меня? Никогда не говори так. Я не хочу, чтобы ты шла против своего сердца, доченька. Я не хочу, чтобы ты стала женой того, кого не любишь, или того, кто тебя не любит. Мы со всем справимся. Обещаю.

Он хлопнул меня по руке, пытаясь придать своим словам вес, но я чувствовала фальшь в его голосе. Он сам не верил в это.

— Мы со всем справимся... — повторял он, скорее для себя, чем для меня. — Сейчас паника поуляжется. Люди забудут. Мы начнем все сначала. Может, продадим дом, переедем в меньший... Но мы будем вместе. Я уверен, что у нас получится...

Он говорил быстро, сбивчиво, лепя слова одно на другое, как будто пытался построить стену из воздуха, чтобы защитить меня от правды.

Но я видела пустоту в его глазах. Заводы отберут. Дом отберут. И нас вышвырнут на улицу, где нас ждут сплетни, голод и, возможно, насильственное замужество с каким-нибудь старым извращенцем, который решит, что разоренная дочь промышленника — легкая добыча.

Я кивнула, глотая рыдания.

— Да, папа. Мы справимся.

Но внутри у меня все кричало от ужаса. Мы не справимся. Не такими темпами.

И тут, сквозь туман отчаяния, в моем сознании всплыла другая мысль. Темная, запретная, шепчущая голосом самой ночи.

А что, если попробовать себя в магии? Многим удавалось выплыть за счет зелий или артефактов? Очень прибыльно! Или целительства?

Я понимала, что нужно что-то делать… Может, удастся что-то изменить? А вдруг у меня получится варить зелья? Или еще что-то полезное? Тогда мы не пропадем!

— Ложись спать, милая, — вздохнул отец. — Завтра мы обязательно что-нибудь придумаем. Как я всегда говорил? Ночь — это время риска. Именно ночью принимаются самые рискованные решения, которые могут стоить всего. Так что с мыслью, как с женщиной, нужно переспать. И уже утром принимать решение.

Глава 17. Дракон

Полдень тянулся мучительно медленно, словно время решило поиздеваться надо мной.

Солнце стояло в зените, заливая кабинет ослепительным, безжалостным светом, в котором каждая пылинка казалась осколком разбитого стекла. Я ходил из угла в угол, и мой шаг отдавался гулким эхом в тишине кабинета.

Внутри меня бушевала буря. Дракон не просто рвался наружу — он скреб когтями мои ребра изнутри, требуя действия, требуя крови, требуя её.

Метка на запястье ныла тупой, навязчивой болью,