Зови меня уродом - Дж. А. Роулз

Но сначала мне нужно увидеть тебя. Я цепляюсь за всё, что у нас было общего, пока иду по гравийной дорожке, ведущей к твоей двери.

Блядь, это напоминает мне те годы, когда я прятался в кустах роз, поджидая, когда ты вернёшься домой. Я знал твой распорядок. То, как ты никогда не закрывала занавески, когда раздевалась перед душем. Маленькие ямочки у основания твоего позвоночника заставляли мурашек бежать по мне. Ты всегда была произведением искусства. Даже будучи подростком. Я приезжал к деду на лето и проводил каждую ночь, наблюдая за тобой. Выучивал всё, что мне нужно было о тебе знать.

Дыхание перехватывало, когда я наблюдал, как ты раздеваешься, обнажая изгибы и контуры твоего тела. Сердце колотилось в груди, пока я жадно впитывал твой нагой вид. Нахуй всех остальных женщин. Никто не мог сравниться. Я был и всегда буду пленён твоей красотой.

Но меня привлекала не только твоя внешность. А то, как ты двигалась — с грацией и уверенностью, — выполняя свой вечерний ритуал. Я смотрел, как ты чистишь зубы, проводишь пальцами по длинным, роскошным волосам. Внимательно слушал, как ты напеваешь в такт песням из динамиков, твой голос был подобен мелодии ангела. Я наблюдал, как ты ухаживаешь за собой, тщательно втирая в безупречную фарфоровую кожу лосьоны и кремы с запахом лимона, и моё сердце распирало от обожания.

Стоя там, в темноте, я чувствовал, как накатывает волна эмоций. Я был влюблён в тебя — даже одержим тобой. Я жаждал быть ближе к тебе, обнять тебя и рассказать, как много ты для меня значишь. Но я знал, что это лишь фантазия... до той ночи, когда я решился и дождался, пока ты уснёшь.

Что-то шевельнулось во мне. Животная, первобытная эмоция поглотила меня, я вскарабкался по стене, ухватившись за водосточную трубу, и взобрался на твой балкон. Оттуда я наблюдал, как ты спишь. Я повторял это ночь за ночью почти месяц, пока наконец не нашёл в себе смелости войти в твою комнату.

С каждым днём я всё смелее касался твоих волос, твоих щёк, проводил пальцами по твоим губам, прежде чем прикоснуться к своим. Мечтая поцеловать тебя. И в конце концов я это сделал.

Летние ночи, проведённые в заботе о тебе, наблюдении за тобой, охране твоего покоя, растянулись в недели, а затем и месяцы. Я мысленно фиксировал каждое твоё движение во сне, а затем записывал всё в дневник, где отмечал каждое твоё дыхание.

Каждая деталь твоей жизни, которую я мог разглядеть со своей позиции, становилась частью моего дневника. Я хранил его в своей шкатулке с памятными вещами, помеченной как «Воробушек». Вести его стало навязчивой идеей, частью моего ежедневного ритуала, самостоятельной потребностью.

Каждый раз на рассвете я выбирался наружу и возвращался в роль постороннего. Я приветствовал деда так, будто просто вышел на работу пораньше. Готовил ягнят к забою.

Оглядываясь назад спустя годы, я не могу не испытывать смесь ностальгии, когда вспоминаю те ночи у розового куста, возле твоей комнаты, то, как я был внутри тебя. Ты — та самая девушка, что покорила моё сердце, когда мы оба были слишком юны, чтобы даже знать то, что мы знали. Мы познали вещи, которые не следовало бы познавать. Ты была единственным человеком, кто по-настоящему понимал меня, даже если сейчас уже забыла, кто я. Даже если ты не имеешь ни малейшего понятия, кто, блядь, трахал тебя всё то лето — каждое лето на протяжении нескольких лет. Я позаботился о том, чтобы оставить в твоей жизни неизгладимый след. Я позаботился о том, чтобы ты навеки ломала над этим голову.

С течением дней я вновь и вновь прохожу своими старыми маршрутами, слежу за её обновлениями в соцсетях и пытаюсь восстановить её распорядок дня. Жду у розового куста, прямо как в юности. Только теперь его ветви покрыты снегом вместо прекрасных роз и шипов. Я прячусь в тенях и наблюдаю за ней издалека. Проделывать это взрослым одновременно будоражит и тревожит — я отдаю себе отчёт, что мои действия могут показаться ей жуткими или даже опасными.

Но я не в силах остановиться. Наблюдение за ней вновь пробуждает во мне знакомые чувства — то же очарование, то же восхищение и ту же тоску. Я слежу, как она идёт по своим делам, ловлю отблески её смеха, улыбки, её общение с другими. Я поражаюсь, как она превратилась в уверенную в себе независимую женщину — именно такой, как я представлял её все эти годы.

И всё же меня преследует мысль об её отвержении. Что, если я ей не нужен?

К чёрту это, я возьму то, что принадлежит мне по праву.

Не может быть и речи о вторжении в её личное пространство и нарушении границ, когда ей с самого начала было суждено быть моей. Я не мог остановиться тогда, и не остановлюсь сейчас.

Я знаю, что застрял в цикле одержимости и не могу вырваться из той власти, что она надо мной имеет. Из той власти, что она имела надо мной с тех самых пор, как мы были детьми.

Дни складываются в недели, а я продолжаю наблюдать за ней издалека. Удовольствие от моей одержимости сталкивается с болью, когда меня озаряет — осознание, что она, вероятно, больше не вспоминает обо мне. И всё же я так и не смог по-настоящему отпустить свои чувства к ней. Они превратились в нечто гораздо более глубокое и сложное. Мне нужно снова принять эту одержимость.

Нахуй мнение окружающих.

Нахуй терапию и тупую суку, которая твердит мне, чтобы я отпустил прошлое. Я никогда не отпущу своего Воробушка.

Я снова у твоего дома, стою у розового куста. Подхожу к твоему мусорному баку. Пополню твою коробку с памятными вещами, что храню в своём шкафу, аккуратно спрятанную за книгами. Только для моих глаз.

Я роюсь в твоих мусорных вёдрах. Я знаю, что твоё, прямо как в былые годы. Твой мусор всегда собран в один пакет. Он пахнет твоими духами, в нём — записки, начертанные на смятых клочках бумаги. Я разглаживаю их и улыбаюсь их невинности: ты оставляешь себе напоминания на стикерах о самых простых бытовых делах. Что ты написала на этом?

«Достать курицу из духовки в четыре.»