Зови меня уродом - Дж. А. Роулз

Я повторяю ещё несколько наказаний из моего детства. Достаю раскладной нож и режу внутреннюю сторону щёк, пока не чувствую вкус крови на языке. Щиплет, но я обожаю вкус крови — мать так и не поняла, что это наказание меня никогда не пробивало. Я притворялся, что плачу, просто чтобы доставить ей достаточно удовлетворения, и она прекращала свой жестокий ритуал наказаний, не переходя к тем, что я совсем не выносил. К тем, что действительно причиняли боль, вроде прижатия горячего утюга к коже... ненадолго, но всё же жгло и болело, как у твари ебаной.

Порка ремнём меня не слишком пробивала, но бывало, она обматывала его вокруг моей шеи и душила, пока я не отрубался так, что шокировал сам себя, приходя в сознание, — я не ожидал, блядь, вообще проснуться.

Порой я молился Богу и просил его не будить меня, но уверен, что это всегда делал сам Дьявол.

Я изматываю себя, повторяя детские наказания — и вскоре просто отрубаюсь.

Глава 4

Неужели это ты? Не может быть... нет же?

Я притормаживаю, выхожу из машины и заглушаю двигатель. Её тёмные волнистые волосы развеваются на ветру — точь-в-точь как тогда. Неужели это она?

Она сжимает кулаки, пока я следую за ней. Я чувствую, как страх пронзает каждый нерв её тела. Как она ускоряет шаг, её ноги едва успевают за движением, словно вот-вот споткнётся. Внезапно она оборачивается, смотрит в мою сторону. Прямо на меня. Я заставляю её нервничать, и она резко поворачивается назад, а за ней — её тёмные кудри.

Мой член напрягается в джинсах... её страх, блядь, заводит меня. Я ускоряюсь. Я не потеряю её. Эта милая маленькая задница принадлежит мне. Она это знает. Неважно, как быстро она идёт или как пытается от меня оторваться, я догоню. Я всегда догоняю.

Она петляет между припаркованными машинами, но в том направлении, куда она побежала, спасения нет. Она совершила ошибку, свернув налево. Это тупик. Её тупик.

Но, возможно, на этот раз она уступит. Эта девушка могла бы стать той, которую я так долго ждал. Той, которая будет слушаться меня и позволит играть в мои игры. Мой член пульсирует, заставляя меня поправить штаны. Пиздец. Куда она делась? Я не вижу её. Она здесь — я знаю эту улицу и знаю, что отсюда нет выхода, кроме как развернуться и пройти обратно мимо меня.

Она спряталась.

Она хочет поиграть.

Она хочет меня.

Обожаю сложные задачки... ммм. Она забавная. Знаю, мы хорошо проведём время вместе.

Бесшумно крадусь, заглядываю под машины в поисках её ног на каблуках. Затаив дыхание, прислушиваюсь к её дыханию. Слышу её... она... во-от там. Кладу ладони на капот машины и заглядываю за угол, выставив только голову и грудь. Улыбаюсь, надеясь, что она ответит и сверкнёт своими белоснежными зубками.

Её взгляд встречается с моим.

Сука.

Это не она. Теперь я в ещё большей ярости, чем прежде. Потратил силы на какую-то уличную шлюху, когда мог следить за своим Воробушком.

— Отстань от меня, урод, — её голос дрожит, пока маленькая шмара пытается меня отпугнуть.

Я замираю. Словно вкопанный.

Я парализован.

Сработало, блядь.

Её слова эхом отдаются в моей голове.

— Урод...

Меня затягивает назад, в девятилетнего Дмитрия.

— Урод! — визг матери пронзает мои уши. — Да что с тобой не так, маленький ублюдок? Ты урод. Прямо как твой никчёмный отец, — она плюёт в меня. Я пусто смотрю в стену, отфильтровывая её ненависть. — Даже глаза у тебя такие же тёмные, дьявольские. Гадкое ты дерьмо.

Её слова глубоко режут мою душу, но я не реагирую. Пощёчина лишает меня возможности оставаться нечувствительным, я тянусь рукой к щеке, но мать отбрасывает мою руку.

— А ну, проваливай отсюда, пока я за ремнём не пошла!

Её дыхание, пахнущее алкоголем, окутывает меня, а слюна брызгает мне в лицо.

Я хватаю домашку со стола в гостиной и бегу к лестнице. Ненадолго останавливаюсь и смотрю на мать — она осушает очередную бутылку, занюхивает новую дорожку кокса, потом бормочет какую-то бессвязную хрень себе под нос.

Мои глаза всё это время были широко раскрыты, но я понятия не имел, куда она делась. Блядь. От этого у меня встал член в штанах. Какой же красивой девушкой она была, но она не была моей девочкой.

Я ловлю себя на том, что засовываю руку в брюки, поднимая серёжку, что она обронила. Держа её в одной руке, я начинаю водить другой по своему твёрдому члену, затем продеваю серебряное кольцо серёжки на ствол и ввожу в него свой хуй. Я всегда находил эти огромные кольцевидные серёжки сексуальными, но никогда не думал, что буду трахать одну из них.

Я закрываю глаза и представляю, что серёжка принадлежит моему Воробушку. Я помню, как в юности она носила пару точно таких же. Витые серебряные, что застёгивались сами на себя за мочкой уха. Её тёмные кудри часто путались в металле.

Однажды она попросила о помощи, и Павел тут же бросился её выручать, украв мой шанс быть с ней. Вот тогда она стала его. Стала принадлежать моему ёбаному брату. Он никогда не позволял мне иметь что-то только для себя. Павел всегда был рыцарем в сияющих доспехах, в то время как я — чудаком, торчащим в углу.

Мне прямо сейчас до смерти хочется киски. Испуганной киски. Киски, которая сама не знает, что хочет меня, пока я не растяну её, не поглощу. Не возьму её. Не овладею ею. Не заявлю свои права. Мне нужно найти Наташу. Мне нужен мой Воробушек.

Я возвращаюсь в машину и довожу себя до конца. Моя сперма горячими липкими потоками вырывается из члена, и я ловлю её салфетками.

Ебать.

Сто лет уже не дрочил.

Я тянусь к телефону и нахожу тебя. Листаю твою ленту в Инстаграме.

Ты держишь её открытой. Тебе, блядь, нравится внимание, да? А вот и ты — сияешь этой своей грёбаной улыбкой, позируешь с подругами. Смотри-ка, какая счастливая и беззаботная. Я чувствую укол ревности, зная, что не я заставляю тебя улыбаться. Я хочу снова увидеть твою улыбку, вознести тебя, прежде чем я уничтожу тебя. О, я могу сломать тебя всеми мыслимыми способами. Я хочу разворотить твою охуенную