Ненужная жена ледяного генерала - Юлий Люцифер

ваше право уже не единственное.Сайрен посмотрел на меня.— Ты хочешь, чтобы я просил?Я выдержала его взгляд.— Я хочу, чтобы вы поняли разницу.Молчание.Длинное.Не злое — опасное.Потом Сайрен сделал то, чего я не ожидала.Он отступил на полшага от стола.— Лиора. Покажи мне договор.Не “я приказываю”.Не “немедленно”.Не “ты должна”.Имя. Просьба. Жесткая, почти выдавленная, но просьба.Ортен поднял брови.Я тоже едва не выдала удивление.Вот только маленькая просьба не отменяла утреннего белого платья.— Зачем? — спросила я.— Потому что если мой договор подделан, я должен это знать.— Ваш договор?Он сжал челюсть.— Наш.Слово упало между нами тяжело.Мне не стало мягче. Но стало внимательнее.Я кивнула Ортену.Тот развернул свиток снова.Сайрен подошел.Свет лампы лег на его лицо снизу, делая черты жестче. Он читал быстро. Сначала спокойно. Потом медленнее. На вымороженном слове его взгляд остановился.— Что это?— То, что вы должны были спросить двенадцать лет назад, — сказал Ортен.— Я не у вас спрашиваю.— А зря. Я отвечаю неприятнее, зато точнее.Сайрен наклонился к свитку.Пальцы его легли на край стола. Крепкие, длинные, с тонкими белыми шрамами. Не украшенные перстнями. Только военная печать на запястье.— Этого не было в моей копии.— В вашей официальной копии многое было удобнее, — сказал Ортен.Сайрен молчал.Я смотрела на него, пытаясь понять, что происходит внутри этой ледяной головы. Злость? Недоверие? Страх потерять контроль? Или первая щель в уверенности, что все решения были верными?— Какое слово здесь было? — спросил он.Ортен не ответил.Сайрен поднял глаза.— Лиора?Я почувствовала, как вымороженное место в договоре тянет взгляд. Будто подо льдом лежала не буква, а заноза, которую нужно вытащить.— Равнодержательница, — сказала я.Сайрен застыл.Слово ударило по нему сильнее, чем я ожидала.— Кто тебе сказал?— Договор.— Лиора.— Ортен подтвердил. Но я увидела раньше.Он посмотрел на Ортена.Тот не стал играть.— В старой формуле было именно это слово.— Почему мне об этом не доложили?Ортен усмехнулся сухо:— Генерал, вам сегодня утром доложили, что ваша жена бесполезна, и вы прекрасно приняли доклад.Удар был точным.Сайрен медленно выпрямился.— Осторожнее.— Поздно. Осторожность привела нас к тому, что крепость забывает детей, солдат и дороги, а госпожу Невант едва не вырезали из ворот.— Детей? — резко спросила я.Ортен нахмурился.— Что?— Вы сказали “забывает детей”.— Как пример.— Нет. Почему именно детей?Он открыл рот, но в этот миг за дверью раздался шум.Быстрые шаги. Голоса. Один из них — женский, сорвавшийся от страха.Сайрен мгновенно развернулся и распахнул дверь.В коридоре стоял молодой офицер. Лицо белое, на мундире снег, хотя из крепости он, кажется, не выходил.— Генерал.— Говори.Офицер сглотнул.— В западном жилом крыле переполох. Трое слуг не могут найти детскую комнату. Матери помнят, что у них есть дети, но не могут назвать, сколько. У одной девочки исчезло имя с дверной таблички.Сердце ухнуло вниз.Сайрен посмотрел на меня.Не как на подозреваемую.Как на человека, который может знать ответ.Но я не знала.Я только чувствовала: где-то глубоко в крепости что-то вырезали дальше, пока мы спорили над договором.Веста была не здесь.Лорд Хайр был не здесь.Лаувен был не здесь.И Седьмая башня молчала.Я схватила свиток за край и снова посмотрела на серый лед во второй стертоой строке.“Имя Лиоры Невант вписывается в ворота, источник и Седьмую башню до тех пор, пока…”Ледяная пленка дрогнула.На мгновение под ней проступила одна-единственная буква.Потом исчезла.Но я успела ее увидеть.Не буква даже — начало слова.“Д…”Сайрен тоже увидел.— Что это значит?Ортен медленно закрыл футляр.— Это значит, генерал, что кто-то не просто скрывал клятву. Кто-то сейчас продолжает ее ломать.Я прижала ладонь к брачной печати на пальце.Она больше не была холодной.Она жгла.А из глубины коридора донесся едва слышный детский плач, который сразу же оборвался, будто крепость забыла, кому он принадлежал.

Глава 4. Генерал приводит другую к очагу

Глава 4. Генерал приводит другую к очагу

Детский плач оборвался так резко, будто кто-то зажал рот самой крепости.Сайрен вышел в коридор первым.Не побежал. Не сорвался. Просто шагнул — и все вокруг мгновенно изменилось. Офицер выпрямился, стражники у дальнего поворота вытянулись, даже голубое пламя в нишах будто стало жестче. Вот что значила привычная власть: один человек делает движение, и мир вокруг вспоминает порядок.Только Карн-Эйд, кажется, вспоминал уже не все.— Западное жилое крыло закрыть, — приказал Сайрен. — Никого не выпускать и не впускать без моего знака. Позвать старших матерей, писаря имен и госпожу Роннель.— Госпожу Роннель? — спросила я.Он повернул голову.— Она лекарка.— А еще ее род ставил печати у старой решетки.Ортен тихо кашлянул:— Технически род Роннель ставил печать, госпожа Невант. Прямой подписи Весты я пока не видел.— Пока, — повторила я.Сайрен посмотрел на нас обоих.— У вас есть доказательства против нее?— У вас утром были доказательства против меня?Его лицо стало неподвижным.— Сейчас не время.— Странно, как часто это говорят, когда время наконец становится неудобным.Офицер у двери старательно смотрел в стену.Ортен сжал трость обеими руками, но в глазах его мелькнуло одобрение.Сайрен сделал шаг ближе. Не угрожающе — скорее так, чтобы говорить тише.— Лиора, в западном крыле дети. Если Веста может помочь хотя бы одному из них вспомнить имя, я позову ее.— А если она поможет так, что все поверят в вашу версию: мой узел нестабилен, крепость больна из-за меня, развод нужно завершить быстрее?— Я не позволю обвинить тебя без проверки.— Вы уже позволили.Слова упали между нами, как тонкий нож на камень.Он не ответил.Потому что возразить было нечем.И это молчание оказалось важнее любых его приказов.— Генерал, — осторожно сказал офицер, — в западном крыле ждут.Сайрен отступил.— Ортен, договор остается у вас. Никому не показывать без моего разрешения.— Без вашего разрешения? — переспросил Ортен с вежливым интересом.Сайрен на секунду закрыл глаза.— Без разрешения госпожи Невант и моего.— Уже лучше, — сказал Ортен.Я забрала записку прежней Лиоры и спрятала обратно.Сайрен заметил движение, но не спросил.Это тоже было маленьким изменением.Мы пошли в западное крыло.Коридоры крепости казались длиннее, чем раньше. Или я просто начала слышать, сколько в них пустот. Карн-Эйд не был мертвым, нет. Он был раненым. Его память не исчезала вся сразу, а выпадала кусками, как вырывают страницы из книги: здесь имя, там дорога, там лицо матери, там детская комната.У поворота к жилому крылу пахло молоком, мокрой шерстью и страхом.Люди толпились у закрытых дверей. Женщины в простых платьях, несколько солдат без шлемов, двое стариков, мальчик лет десяти с деревянной лошадкой в руках. На двери ближайшей комнаты висели три таблички. Две с именами. Третья — пустая, гладкая, будто на