Невеста по контракту для медведя - Вик Арис

на нее, и если бы взглядом можно было спросить «ты что творишь», я бы именно это и спросил. А она только едва заметно прищурилась, будто предупреждала: молчи и не мешай, я сама разберусь.

Бабушка на это счастливо вздохнула и даже смахнула слезу.

— Не думала, что доживу до этого дня. Жаль, мать твоя не увидит, Артюшенька. Она бы сейчас радовалась больше меня. А я, может, еще и правнука на руках подержать успею, пока совсем не развалилась.

— Ба, — сказал я уже с явным нажимом.

— А что «ба»? — она тут же вскинулась. — Я, между прочим, радуюсь за вас. И имею на это полное право. Ты столько лет ходил один. А тут смотри-ка, невесту привел, на руках носит, щенячьими глазами на нее смотрит…

Полина рядом со мной тихо кашлянула, пряча смех, а я понял, что деваться уже некуда: спектакль начался, и отыгрывать его придется до конца.

Дальше все как-то само собой образовалось. Бабушка осталась на ужин, разумеется, и я уже морально готовился к тому, что придется срочно заказывать ужин, но Полина вдруг сказала, что еде из ресторана сегодня не место в этом доме, и ушла на кухню сама. Я сначала хотел ее остановить, напомнить про усталость, про натертую ногу, про то, что она мне вообще ничего не должна, но бабушка уже смотрела на нее влюбленно и приговаривала:

— Вот это женщина. Вот это я понимаю. Не крутит носом, не строит из себя принцессу. Все, Артемий, держись за нее. Такая тебя быстро человеком сделает.

— Я и так человек, — буркнул я.

— Ты медведь, — отмахнулась она. — А это другое.

Я сидел в гостиной и прислушивался к звукам из кухни. Полина там что-то готовила, звенела посудой. Оттуда вкусно пахло выпечкой, мясом, специями, и меня это почему-то цепляло сильнее, чем должно было. Не потому, что женщина на кухне — красиво, хотя и это тоже. А потому, что это была именно она. У меня дома. Общается с моей бабушкой. Печет пирог… Я чувствовал себя влюбленным школьником и не мог перестать улыбаться.

Когда ужин наконец был готов, бабушка вообще перестала скрывать восторг. Полина села рядом со мной, и как только бабушка это увидела, сразу заулыбалась еще шире, будто ей подали главное блюдо вечера.

Еда была такой, что я даже говорить сразу не смог. Мясо действительно получилось лучше чем в ресторане, пирог пах яблоками и корицей, бабушка ела и причмокивала.

— Девочка моя, — сказала она наконец, — да ты же просто золото. И готовишь так, что пальчики оближешь, и на внука моего смотришь так, будто у него характер не отвратительный, а просто тяжелый.

Полина улыбнулась и, прежде чем я успел что-то вставить, мягко взяла меня под руку.

— Характер у него не отвратительный. Просто он привык, что если что-то решил, то весь мир должен быстренько с этим согласиться.

— Вот! — воскликнула бабушка. — Вот именно! А я ему это сколько лет говорю? Только меня он не слушает, а тебя, глядишь, начнет.

Я хотел возразить, но Полина в этот момент положила ладонь мне на плечо, будто успокаивала, и от этого простого жеста у меня внутри все опять стало слишком горячим. Она играла, конечно. Я это понимал. Но играла так, что я уже сам забывал, где там граница между «играет» и «не играет».

Бабушка совсем расцвела, когда мы после ужина перешли в гостиную. Она смотрела на нас так внимательно, будто считала количество сантиметров между нами, и я быстро понял, что если мы сейчас сядем в разные концы дивана, она что-то да заподозрит. Поэтому, когда Полина устроилась на диване, я сел рядом с ней, а еще через минуту и вовсе подтянул ее к себе на колени.

Она вздрогнула, но улыбаться не перестала. Только наклонилась ко мне так, будто собиралась что-то ласковое прошептать, а на деле зло, едва слышно прошипела мне в ухо:

— Руки с задницы моей убрал, медведь бессовестный.

— Не могу, — так же тихо ответил я, не меняя выражения лица. — Бабушка смотрит.

— Да мне все равно, что она смотрит. Не прижимай меня так сильно, сейчас все ребра переломаешь.

— Не бойся, я аккуратно, — пробормотал я. — И вообще, я веду себя очень даже прилично.

Она резко втянула воздух, а я с огромным трудом сделал вид, что просто поправил ее удобнее у себя на коленях. Бабушка тем временем наблюдала за нами с умилением.

— Ой, ну голубки, — вздохнула она счастливо. — Все наглядеться на вас не могуне могу.

Полина тут же обернулась к ней, улыбнулась мягко, почти нежно, и я в который раз за вечер поразился тому, как ловко она все чувствует.

— Вы на нас так смотрите, будто мы вам театр устроили.

— Лучше театра, — отрезала бабушка. — Там все врут. А у вас тут настоящие чувства.

Я едва не кашлянул. Полина, кажется, тоже. Но тут же справилась с лицом и только положила голову мне на плечо.

К ночи бабушка, кажется, окончательно уверилась, что я не просто привел женщину в дом, а действительно вот-вот поведу ее под венец. И, конечно, когда пришло время расходиться по комнатам, она смотрела на нас уж слишком внимательно.

Полина, кажется, это тоже поняла, потому что когда мы поднялись наверх, она тихо сказала:

— Только не говори, что у нас сейчас еще и спектакль с одной спальней будет.

— Я пока ничего не говорю.

— А по твоему лицу уже все видно.

Мы зашли в мою комнату, и она сразу скрестила руки на груди.

— Я надеюсь, у тебя есть план получше, чем «переждем и разбежимся по разным комнатам».

— Был. Но я подозреваю, что бабушка сейчас сидит где-нибудь внизу и бдит нас.

Полина посмотрела на дверь, потом на меня.

— Прекрасно. Просто прекрасно. Это просто лучший день в моей жизни.

— Полина, я все понимаю, но она так счастлива...

— Я заметила. И именно это делает все еще сложнее, потому что ее невозможно даже мысленно обидеть. Она слишком милая.

Полина ушла в душ, а я сделал то, что и собирался: вышел из комнаты, прошел по коридору, постоял пару минут, и вернулся в комнату. Полина уже вышла из душа.

— Ну? — спросила она, сидя на кровати в халате.

— Бабушка еще не спит. — Вздохнул я и сел на диван.

— Конечно, не спит. А я, наивная, уже почти поверила в чудо.

Я только открыл рот, чтобы ответить, как в дверь постучали и, не дожидаясь разрешения, бабушка вошла. Совершенно бодрая, в ночном платье, с выражением лица