Невеста по контракту для медведя - Вик Арис

столиком, мягкими креслами, пледами на спинках и огромным самоваром на отдельной тумбе сбоку. Нам принесли чайник с травяным чаем, варенье, мед, потом мясо, лепешки, какие-то невероятно аппетитные овощи, сладости, и я в какой-то момент просто перестала делать вид, что мне все это не в новинку. Да и зачем. Я уже поняла, что рядом с Артемием бессмысленно изображать из себя нечто сдержанно-величественное, особенно если внутри у тебя скачет восторженный ребенок, который все время повторяет: офигеть!

Первые несколько минут мы ели молча. Он сидел напротив, откинувшись чуть назад, смотрел на меня так, будто для него все это нужно было только ради того, чтобы видеть, как я пробую чай и осторожно трогаю пальцем горячий бок самовара. И вот от этого взгляда мне было не по себе уже совсем по другой причине, чем раньше.

— Ты опять думаешь слишком громко, — сказал он вдруг.

— Это как?

— По лицу видно. Когда ты расслабляешься, у тебя один взгляд. Когда начинаешь что-то прокручивать у себя в голове — другой.

— И давно ты так внимательно за мной наблюдаешь?

— С тех пор как увидел твою фотографию.

Я замерла на секунду, потом взяла чашку и опустила взгляд.

— Артемий… я еще раз хотела сказать спасибо. За маму. За больницу. За эту… Корею. Я понимаю, что ты злишься, когда я начинаю считать деньги, но я правда не умею иначе. Для меня это все… через чур... И помощь, и ты, и все, что происходит.

Он поморщился так, будто слово «спасибо» его не обрадовало, а зацепило.

— Я же сказал тебе, не надо из этого делать подвиг.

— А из чего мне его делать? — тихо спросила я. — Ты поехал со мной в больницу, сам поговорил с главврачом, все узнал, все решил, и говоришь об этом так, будто за хлебом в магазин сбегал.

Он провел пальцами по краю чашки, посмотрел куда-то в сторону, потом снова на меня.

— Любой оборотень сделал бы все для своей истинной пары, — сказал он и тут же замолчал, будто сам услышал себя только после того, как уже сказал.

Я тоже замолчала. Не потому, что не нашлась с ответом. А потому, что на секунду вообще перестала понимать, что вообще происходит.

— Для своей… кого? — переспросила я очень тихо, хотя все услышала прекрасно.

Он выдохнул, откинулся назад и провел рукой по лицу.

— Вот этого я сегодня не собирался говорить.

— Но уже сказал.

— Да.

Я поставила чашку на стол, чтобы не держать ее в руках, потому что они вдруг стали какими-то не моими.

— Артемий, — сказала я медленно. — Я сейчас очень надеюсь, что «истинная пара» — это у вас просто красивое выражение. Что-то вроде «очень подходящая женщина». Потому что если нет, то мне нужно, чтобы ты объяснил мне все нормально. Без недоговоренностей.

Он смотрел на меня долго и очень внимательно, будто взвешивал каждое следующее слово.

— Это не красивое выражение, Полина. Это именно то, как у нас называется пара, которая одна на всю жизнь. Не просто женщина, которая тебе нравится. Не просто удачный выбор. Не симпатия. Не влюбленность. Истинная — это когда ты понимаешь, что все, другой уже не будет. Для тебя других уже просто не существует.

Я молчала, и он продолжил уже тише:

— У оборотней это не всегда случается. Кто-то проживает жизнь без истинной пары, кто-то строит семью без нее, просто по человеческой любви. Но если она есть… ты это понимаешь сразу. Иногда с первого взгляда. Иногда даже раньше.

— Раньше? — переспросила я, все еще не отойдя от первой части.

Он кивнул.

— Я понял это по твоей фотографии. Еще до того, как увидел тебя вживую. Открыл анкету, посмотрел — и все. Меня будто заклинило. А когда увидел тебя в кабинете, только убедился.

Я сидела и смотрела на него так, будто он внезапно перешел на другой язык. То есть слова я понимала. А вот что с ними делать — нет.

— Но… — начала я и запнулась. — Подожди. Для меня это все совсем не так. Я пришла в агентство, потому что мне нужны деньги. Для меня это контракт. Странный, быстрый, очень насыщенный эмоциями, но все-таки контракт. А ты сейчас говоришь, что для тебя это… на всю жизнь?

— Да, — спокойно сказал он.

— И ты так спокойно это говоришь?

— А как мне это говорить? — спросил он, и в голосе у него не было раздражения, только усталость и какая-то очень взрослая честность. — Мне бегать вокруг беседки? Хватать тебя за руки? Делать вид, что я сам не понимаю, насколько это серьезно? Полина, я все понимаю. Именно поэтому и не говорил сразу.

Я опустила взгляд на стол. Передо мной стояли сладости, мед, чай, а у меня было ощущение, что я сижу не в красивой беседке среди деревьев, а где-то посреди совершенно новой жизни, к которой меня никто не готовил.

— Я не знаю, что на это сказать, — призналась я.

— Ничего не говори. Я и не жду сейчас никакого ответа.

— Но ты же ждешь хоть какой-то реакции.

Он чуть улыбнулся, очень слабо.

— Жду. Я же живой. Но я не жду, что ты вдруг сейчас скажешь: «Отлично, Артемий, раз так, то давай жить долго и счастливо». Я не идиот.

— Слава богу, — выдохнула я почти машинально, и он все-таки усмехнулся.

Потом снова стал серьезным.

— Я не давлю на тебя. Не требую другого отношения, не пытаюсь вытащить из тебя то, к чему ты не готова. У нас есть контракт, и я его не нарушаю. Но я не буду тебе врать и делать вид, что для меня все это временно и удобно. Это не так. Я просто хочу, чтобы ты это знала.

Я подняла на него глаза.

— И что дальше? Я должна… что? Посмотреть на тебя по-новому? Испугаться? Обрадоваться? Потому что, если честно, у меня сейчас такое состояние, что даже язвить не хочется. Это, между прочим, серьезный показатель.

— Я заметил, — сказал он тихо. — И именно поэтому повторю еще раз: от тебя сейчас ничего не требуется. Я просто сделаю все, чтобы ты увидела во мне надежного партнера не только в рамках контракта. Если потом ты решишь, что этого недостаточно, значит, так и будет. Но шанса я не упущу.

Я сжала пальцы на краю стола и поймала себя на том, что мне вдруг стало совсем жарко. Не от смущения даже. От того, как он смотрел.

— Ты сейчас говоришь очень опасные вещи, — пробормотала я.

— Почему?

— Потому что я