Невеста по контракту для медведя - Вик Арис

Она была красивая, уверенная, с тем самым голосом, который, наверное, многие мужчины называют мурлыкающим. И говорила она, конечно, не мне. Артемию. Причем при всех. И при бабушке.

— Артюша, — сказала она с такой улыбкой, будто имеет на это право. — Ну вот скажи мне, зачем было обращаться в агентство и подбирать себе жену по контракту, когда я могла бы ею стать? И наследника бы тебе родила, и хлопот было бы меньше.

У меня на секунду даже дыхание перехватило. От наглости. От того, как спокойно, уверенно и громко она это сказала. Я посмотрела на Артемия, потом на бабушку — и именно на бабушке все внутри у меня оборвалось.

Потому что лицо у нее изменилось мгновенно. Сначала она просто не поняла. Потом поняла. И голос у нее дрогнул так, что мне стало холодно.

— Как… жена по контракту? — спросила она очень тихо. — Вы меня что, обманывали?

Глава 7

Я не сразу поняла, что именно она сказала. В первый момент в голове стало странно пусто, как будто звук вокруг резко приглушили, и до меня доходили только отдельные обрывки — «контракт», «наследник», «могла бы и я» — а все остальное растворилось. Я даже моргнула пару раз, будто это могло помочь собрать детали пазла воедино, и только через секунду слова все-таки сложились в одно целое.

И вот тогда меня накрыло какой-то нечеловеческой злостью. Такой, что я сама на секунду от нее опешила. Я вообще не из тех, кто сразу лезет в «драку». Я обычно сначала прикидываю, что сказать, как сказать, стоит ли вообще что-то говорить. Но тут… тут я даже не подумала.

Я шагнула вперед быстрее, чем Артемий успел среагировать, и встала так, что оказалась между ними.

— Ты сейчас серьезно? — сказала я, и голос у меня получился спокойный, хотя внутри все уже кипело и бурлило. — Или это у вас тут такой формат общения — подходить к чужому мужчине и предлагать себя в комплекте с наследником?

Она дернулась, как будто не ожидала, что я вообще открою рот. Видимо, рассчитывала, что я буду стоять тихо, и максимум неловко улыбаться. Она даже вдохнула, чтобы что-то сказать, но меня уже было не остановить.

— Я, может, чего-то не понимаю в ваших клановых правилах, — продолжила я, чуть наклонив голову вперед и глядя прямо на нее, — но если ты хочешь обсудить свои перспективы в роли жены, то, наверное, стоит выбирать для этого более… подходящее место и время. И точно не тогда, когда человек уже сделал выбор.

Она открыла рот, закрыла, перевела взгляд на Артемия, будто искала у него поддержки, потом снова посмотрела на меня. И вот в этот момент я вдруг очень ясно увидела — она не привыкла к отказам. Вообще.

А тут не сработало.

— Я не с тобой разговаривала, — все-таки выдавила она, но голос уже был не таким уверенным, как в начале. В нем появилась раздраженность, и почти обида.

— А зря, — ответила я спокойно, не повышая голос. — Потому что теперь ты разговариваешь со мной.

Я сама удивилась, насколько холодно это прозвучало. Я так обычно не умею. Я могу язвить, могу шутить, могу защищаться словами, но вот так — ровно, без лишних эмоций — это было для меня чем-то новым.

Рядом стоял Артемий, и я чувствовала, что он сейчас сдерживается. Дает мне договорить.

— И еще, — добавила я уже тише, но отчетливо, так, чтобы она точно услышала, — на будущее: если мужчина выбрал женщину, не надо делать вид, что он просто не разобрался и его можно переубедить. Это выглядит… не очень достойно.

Вот тут ее окончательно перекосило. Она резко дернулась, будто собиралась ответить что-то резкое, но в этот момент Артемий все-таки вмешался.

Он не повысил голос. Даже не сделал резкого движения. Просто шагнул вперед, и в следующую секунду пространство вокруг него как будто стало другим.

— Хватит, — сказал он коротко.

И от этого «хватит» у меня по спине пробежали мурашки. Голос у него был низкий, тяжелый, без эмоций, но именно поэтому страшный.

Она замерла.

— Артемий…

— Я сказал хватит, уходи, — все таким же тоном повторил он. — И передай своему отцу, что я поговорю с ним отдельно.

Несколько секунд она просто стояла, будто не верила, что это происходит с ней. Потом лицо у нее побледнело, губы сжались в тоную, бледную линию, и она резко развернулась. Ушла быстро, почти бегом, не оглядываясь.

Я стояла, все еще ощущая, как внутри дрожит остаток злости, как будто она не до конца вышла, и только через пару секунд услышала тихий всхлип.

Я обернулась.

Бабушка стояла чуть в стороне, и от одного взгляда на нее у меня внутри все сжалось куда сильнее, чем от всей этой сцены. Она как будто стала меньше. Сгорбилась еще сильнее, чем была, руки дрожали, пальцы цеплялись за сумочку. Лицо бледное, глаза влажные, и в них — не просто обида. Там было разочарование. И растерянность. И какая-то очень тихая боль.

Я даже не думала, просто подошла к ней, осторожно взяла ее за, и сказала мягко, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Пойдемте со мной. Нам нужно поговорить. Только нам.

Я не смотрела на Артемия, но почувствовала, как он напрягся, будто собирался вмешаться.

— Мы сами, — добавила я тихо.

Он выдохнул. Потом короткий кивок.

— Хорошо.

Мы пошли вглубь сада медленно, не торопясь, и я все это время чувствовала, как бабушка дрожит. Не сильно, но достаточно, чтобы это передавалось через пальцы. Я пыталась подобрать слова, но в голове крутились какие-то обрывки, ни одно не казалось подходящим. Сказать правду — больно. Не сказать — еще хуже.

Под навесом, оплетенным розами, стояла качеля. Тихое, уютное место, как будто специально для таких разговоров. Я помогла бабушке сесть, аккуратно придерживая ее за локоть, потом села рядом и осторожно приобняла ее за плечи.

Она всхлипнула, достала платочек, прижала к глазам и тихо, почти шепотом сказала:

— Я ведь… я же думала… Господи… я уже всем мысленно рассказала, что у Артюшеньки невеста…

У меня внутри неприятно кольнуло.

— Простите, — сказала я тихо. — Правда.

Она покачала головой, еще раз всхлипнула, потом медленно посмотрела на меня, уже внимательнее, будто собиралась не просто слушать, а разбираться.

— Скажи мне честно, девочка. Как есть. Я старая, но не глупая.

Она еще какое-то время сидела, прижимая платочек к глазам,